Во власти чувств - Эмилия Вон Страница 6

— Данте, очнись… прошу… – Соленый вкус слез задерживался на губах. – Данте, пожалуйста… пожалуйста…

Крики гостей и выстрелы заглушали музыку, которая продолжала играть, несмотря на хаос вокруг. Повернув голову, я заметила священника, лежащего рядом со мной, всего в крови и с дырой между глаз. Я оглядывалась в поисках любого, кто мог бы помочь привести Данте в чувство, но повсюду видела лишь тела, мокнувшие в собственной крови. Каждому из присутствующих нужна была помощь. Мужчины, кто еще не ранен или убит, вели перестрелку, пока женщины прятали детей в своих объятиях.

Так много крови…

Меня оглушил собственный крик. Он эхом разнесся по собору, не позволяя никому остаться в стороне от переживаемых мною чувств. Грудь разрывала дикая боль, однако причиной тому были не только горящие легкие. Воздуха не хватало, я задыхалась. Попытки звать на помощь ни к чему не привели. Они смешались с ураганом из плача женщин и детей и выстрелами мужчин. Меня никто не слышал. Никто не мог мне помочь.

Где мой папа? Где мама и Люцио? Где моя семья?

Я должна была найти своих родных, но не могла бросить Данте. Трясущиеся руки поглаживали его липкие волосы цвета воронова крыла. Такие мягкие и густые, как мои. Я смотрела на красивое лицо жениха, который не успел стать моим мужем. Теперь он лежал у меня на коленях с дырой в груди, из которой сочилась кровь. Сердце, где для меня одной должно было быть уготовано место, разорвалось и уже никогда не сможет принадлежать мне. Слезы, одна за другой, падали на его красивое, бледнеющее лицо, цветом сравнявшееся с его губами. С губами, которые уже никогда не смогут поцеловать меня. Они никогда не произнесут красивых слов любви. Никогда не разомкнутся.

Вдруг в воздухе повисла резкая тишина – перестрелка закончилась. До меня доносился лишь тихий плач детей. Однако длилась она недолго, потому что громкий крик отца прорезал тишину и эхом отозвался в стенах собора. Он был похож на рев раненого льва, у которого отняли самое дорогое.

Я подняла голову и огляделась по сторонам, надеясь найти в суматохе толпы знакомые лица. На том же месте, где в начале церемонии стояла моя семья, я заметила знакомый силуэт. Люцио – мой двенадцатилетний брат – стоял возле дяди Альберто. Его неподвижную фигуру парализовал шок. На холодном полу на коленях сидел отец в окружении своих солдат и капитанов. Сам Капо Каморры склонился над кем-то. Только перед одним человеком Капо мог преклонить колени.

Мама…

Я перевела взгляд на тело, лежащее перед отцом, и не поверила своим глазам. В окровавленном изумрудном платье на полу лежала мама, а с шевелившихся губ отца срывались какие-то неразборчивые слова.

— Мама…

Папа поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах были видны страх и боль – эмоции, обычно ему чуждые.

Всхлипы вырвались наружу, и у меня больше не осталось причин себя сдерживать. Меня трясло, но руки продолжали держаться за Данте. И я, и отец лежали у тел своих любимых. И оба они мертвы.

Мой самый счастливый день превратился в кошмар. Я повернулась к дорожке, по которой несколько минут назад мы шли навстречу новой жизни. А сейчас белоснежные лепестки и ткань на скамьях окрасились кровью мертвых. Красный, цвет смерти.

Люди, в чьих глазах я раньше видела лишь уважение к нашей семье, сейчас смотрели на меня с жалостью. Это чувство было мне мало знакомо, но ненавистно. Я не заслужила его. Я дочь своего отца, я дочь Капо Каморры. Никто не будет смотреть на меня с жалостью. Никто и никогда.