Цветок на 8 Марта - Натали Лав Страница 6

— Ты ведь не беременная, Клар?

Хорошо хоть "Крар" не сказал, а то вон у него бровь задёргалась.

— Вроде не беременная, — жму плечом я, — А если бы и была — то что? Девушка или женщина не беременна — это временно, а беременна — это тоже временно.

Что-то меня потянуло на философские умозаключения.

— Так беременная или нет? — снова подскакивает с дивана старший Шейгер.

Чем меня невероятно раздражает. Раньше он меня так из себя не выводил…

— Да сядьте вы уже! Чего вы квохчете? Нам по 25 лет! Мы предохраняемся! — и как-то всем неловко становится от моей пламенной речи. И мне самой — тоже.

— А как же Роза? — вздыхает Александр Рихардович обреченно.

Теперь бровь начинает дёргаться у меня.

— Какая ррро-зааа? Надгробная?! — рычу я, дёргая Христоса за рукав.

— Уймись, Кларочка! Дыши! — Христос внезапно гладит меня по голове. И портит мою укладку окончательно, — Папа болтает глупости, не слушай его. Ты же знаешь — я только тебя люблю!

— Правда? — уточняю я, внимательно разглядывая своего парня на предмет распознавания лжи.

— Правда, правда! — Христос кивает головой, усиливая утвердительный эффект своих слов, а после притягивает меня в свои объятия и кладет подбородок мне на макушку, — Чего ты разошлась? Это всё из-за таксиста! Это он тебя довёл, да?

С дивана раздаётся покашливание.

— Я вам не мешаю? Не? — Александр Рихардович, скрестив руки на груди, разглядывает, как мы с его сыном миримся.

— Не… Сидите, — разрешаю ему я. Ну, куда он пойдёт? Это вроде его кабинет. Был…

— А Роза — это, милая Клара, дочь наших близких друзей. Мы — их родители — так мечтали, что они с Христосом поженятся… — решает объяснить мне, недогадливой, старший Шейгер.

— Папа! — предупреждающе изрекает Христос.

— Александр Рихардович… — что-то утомил он меня, — Вы же взрослый уже и прекрасно знаете, что не все мечты сбываются…

Тихо и грустно констатирую я несправедливое устройство этого мира. Какая еще Роза? Христос — мой! Никому не отдам!

— Поэтому… — продолжаю я мягко увещевать будущего свекра в неизбежности нашего близящегося родства, — Придётся вам с женой довольствоваться моей скромной персоной.

У Александра Рихардовича приоткрывается рот.

Христос тихо хрюкает мне в макушку, но из рук меня не выпускает. Правильно делает — меня беречь надо. Я ведь тоже его люблю.

— Знаете ли что! У меня правило — никаких романов на рабочих местах! Так что — одному из вас придётся уволиться! Кому — выбирайте сами! — ставит ультиматум Александр Рихардович.

Я высовываюсь из рук Христоса, как белка из дупла. Это что — он нас шантажировать собрался?! Он — меня?! Не дорос еще!

— Знаете ли что?! — и голос у меня становится таким же, каким я с таксистом разговаривала, а после у него колеса отвалились.

Старший Шейгер поёживается. Вот никогда мы с ним не ругались! Так зачем сейчас начинать? Когда мы без пяти минут родственники!

— Хорошо, как скажете, Александр Рихардович! — смело соглашаюсь я с отцом Христоса, а саму изнутри колотит. И от страха, и от ревности, и от того, что старший Шейгер какую-то Розу хочет в снохи, а меня нет, — Тогда уволюсь я! А Христос пусть работает.

Христос что-то напрягается. То ли работать за двоих не согласен, то ли с тем, что я увольняться собралась — тем более.

Зато Александр Рихардович приободряется. И даже головой начинает кивать с явным одобрением.