В поисках совершенства - Коллин Гувер Страница 60

— Можем собаку завести, – радостно предлагает Чейз. – Тогда тебе придется быть активнее!

Еще один гвоздь в мою самооценку.

— Ага. Собаку.

Вот это да!Похоже, этот гвоздь пробил не только мою самооценку – он задел мою гордость, мое ощущение счастья. Тюк, тюк, тюк, тюк.

Когда я киваю, он, улыбнувшись, наконец берет нож с вилкой и начинает резать стейк. Из мяса сочится кровь, и я ловлю себя на мысли, что хорошо бы вместо стейка на тарелке была голова Чейза.

Взяв вилку, в унынии смотрю на свой салат. У нас годовщина. Мне бы сейчас спагетти и тирамису, но напротив сидит человек, который всю оставшуюся жизнь будет критически оценивать каждый кусочек, который я соберусь съесть.

Будь на его месте Джей, он не сказал бы, что переживает за мое долголетие.Джей бы сейчас хлеб маслом мне намазывал: ведь он не пытается прикрыть свое недовольство фальшивым беспокойством.

Чейз переживает не за меня. Он переживает за себя. За то, какая у его женщины фигура, а не как она себя чувствует.

Вот в чем проблема. А еще больше меня расстраивает – а может, наоборот, мне открывает глаза, – что я с куда большей радостью отметила бы эту годовщину со своим соседом, чем с собственным парнем. С соседом, который на семь лет меня младше и который, я замечала, порой смотрит на меня так, будто красивее никого в жизни не видел. С соседом, который разделяет мои интересы и ни разу не осудил меня за то, какая я. С соседом, который предлагает вместе поесть пиццы после тяжелого рабочего дня.

Подходит официант, чтобы подлить нам шампанского.

— А знаете, принесите, пожалуй, хлебную тарелку, – прошу я. – И масло.

Он улыбается.

— Будет сделано, мэм.

Чейз, запихнув в рот очередной кусок стейка, так и застывает. Он уже хочет сказать что-то про хлеб, углеводы или мое долголетие,но я его опережаю.

— Да пошел ты!

От неожиданности Чейз так и застывает с открытым ртом, пытается глотнуть воздуха и тут же закашливается. Сморщившись, как от боли, он начинает лупить себя кулаком в грудь.

Думаю, он задыхается.

Так и есть.Мои слова – и стейк – встали ему поперек горла.

Чейз стучит по груди, однако кусочек мяса, похоже, и не думает проваливаться дальше. Его глаза вылезают из орбит; он действительно задыхается.Вены на шее надулись. Все происходящее настолько нереально, что мне кажется, будто я во сне.

— Господи! Сделай уже что-нибудь! – мысленно говорю я сама себе, но по-прежнему продолжаю наблюдать, как меняется цвет его лица. Интересно, каково бы было пойти домой без него, если сейчас он вдруг перестанет дышать и упадет замертво?

Первым делом я купила бы мороженого.

Возвращается официант с хлебной корзиной. Показывая на Чейза, я спокойно говорю ему:

— По-моему, он сейчас задохнется.

Официант бросает взгляд на Чейза, и до него не сразу доходит, что тому и правда нечем дышать. Осознав это, он тут же бросается к Чейзу, обхватывает его сзади и начинает ритмично давить на живот.

Беру хлебную палочку – они еще теплые.

Подбегают люди. Лицо у Чейза уже посинело, когда усилия официанта наконец дают результат: кусочек стейка вылетает изо рта и плюхается на пол. Все наблюдающие за сценой, ахнув, вздыхают с облегчением.

Откашливаясь, Чейз хватается за спинку стула. Трясущимися руками он тянется к стакану с водой, осушает его, разлив часть на стол, и, жестом отогнав официанта, садится на свое место. На нас оглядываются, но он смотрит только на меня.