Развод. В плюсе останусь я - Софа Ясенева Страница 61

Вадим даже не смотрит в мою сторону, будто ему неприятна я сама. Его профиль острый, губы поджаты; взгляд коротко скользит по дороге. Невысказанные претензии давят, и я стискиваю ремешок до побелевших костяшек. Сердце колотится быстрее обычного: не понимаю, что я такого сделала?

Я далеко не вчера перешла в Балтмед, но такая дистанция по отношению ко мне появилась только в последний месяц. Или, может, до него дошли слухи о моей должности? Медицинская среда такая маленькая, новости разносятся в считанные часы. Учитывая, что обо мне судачили все подряд, от санитарок до охранников, среди персонала мог быть кто-то, связанный с Альфамед, кто принес Вадиму ту нужную «правду». Думаю об этом и чувствую, как внутри всё сжимается от бессмысленности.

Когда поднимаемся в квартиру, Вадим открывает её своими ключами и проходит первым, по-хозяйски распоряжаясь:

— Давай сядем на кухне. Кофе сделаешь?

— Да, секунду.

Кофемашина стоит на привычной полке, серебристый отсек испачкан отпечатками пальцев. Я подхожу, заливаю воду в контейнер, слышу, как помпа качает, щёлкаю кнопками, повторяя утренний ритуал. Руки немного дрожат, и в момент, когда наливаю кофе, одна капля соскальзывает и расплёскивается на столе. Стараюсь не смотреть на потёкшую коричневую дорожку.

Вадим же абсолютно невозмутим. Холоден так, что пробирает до костей. Делает глоток обжигающе горячего кофе, лицо не меняет выражения.

— Садись уже. Хватит суетиться, — говорит ровно, без тени раздражения в голосе. Но в нём слышится приказ.

Дожидается, пока я устроюсь поудобнее, и спрашивает, как будто начинает допрос:

— Скажи мне, Карина, ты когда в Балтмед уходила, зная, что они прямые мои конкуренты, зачем это сделала?

Мне хочется вернуть ту простоту, с которой когда-то обсуждались карьерные шаги, но сейчас всё иначе. В его тоне не желание понять, а требование объясниться.

— А почему вопросы у тебя появились только сейчас, спустя полгода?

— Этим я с тобой обязательно поделюсь, но позже. Так что? Хотела мне насолить?

Его взгляд поверх чашки не сулит ничего хорошего. Насколько я знаю Воронцова, сейчас он в бешенстве. Мне становится холодно, и я ощущаю, как малыш в животе откликается на это.

— Хотела спокойно работать, не встречая тебя каждый день.

— Мало в городе других частных клиник? — в его голосе слышится ирония.

— С таким уровнем оборудования, операционными мало, ты и сам знаешь. Я ведь не простой участковый офтальмолог, просто сидя на приёме день за днём я бы с ума сошла за месяц, — говорю обычными фактами. Но вместо сочувствия получаю следующую волну упрёка.

— Ну и как, нравится тебе там?

— Нормально, — отвечаю коротко.

Отчего-то делиться своими тревогами расхотелось. Терпеть не могу такую пассивную агрессию: будто я главная виновница всех бед.

В груди растёт раздражающее ощущение несправедливости: я не искала конфронтации. Почему теперь мне приходится оправдываться?

— Я не из праздного интереса спрашиваю, Рина, — говорит он, опуская чашку, и голос его становится ниже. — Я же хочу понять: это твоих рук дело, слухи о том, что из Альфамед уходят хорошие специалисты, что у нас проблема с оборудованием и цены завышены? Ты настолько меня ненавидишь, что решила отомстить?

Живот схватывает внезапным, острым спазмом, будто что-то внутри сжимается в тугой узел. Он каменеет, и я машинально кладу ладонь, поглаживаю, пытаясь успокоить себя и малыша. Сердце колотится так, что отдается в висках.