Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 61

— Глеб… поцелуй меня как тогда, в лесу… сюда поцелуй, – шепнула она прямо в ухо Глебу и поднесла его руку к шее.

Ветер будто бы гремел далекой жестью, бился о борта плаща, и куст гудел от напруги.

Лиза водила руками по голой груди Глеба и вдруг стала развязывать завязки его штанов, беспокойно перебирая пальцами. Глеб схватил ее за руки.

— Что ты делаешь… зачем…

— Я хочу потрогать…

— Зачем тебе… не шали!

— Хочу…

Глеб, не в силах сопротивляться, помог с завязками и опустил голову ей на плечо, предавшись жаркому любопытству.

— У меня в голове закипело, – тихо сказал он, выдувая носом горячее дыхание.

— И хорошо… – ответила Лиза хитро.

— Хорошо-то хорошо… только… опасно. Или тебе все равно, что опасно?

Лиза тихо смеялась, целовала его, прикусывая вместе с веревочкой от крестика кожу над ключицей, и будто бы ждала чего-то. Глеб сосредоточенно молчал и тоже улыбался.

Наконец Лиза соскользнула с его коленей.

— Давай побудем здесь еще.

Глеб завязывался накрепко.

— Нет, идем. Ты шкодница. Я начинаю тебя бояться уже.

— А себя не боишься?

— Боюсь. Поэтому нам надо идти домой.

— Еще рано. Мои не уснули.

— Идем ко мне, на сено. Хотя… нет… не треба* так…

Лиза застегнула рубашку с выражением растерянности на лице.

— Ты думаешь, я не готова, да? – Голос ее подрагивал.

— Я не готов.

— Я не нравлюсь тебе… Ну, как женщина?

Глеб снова притянул ее к себе.

— Слушай, женщина… Ты так прекрасна, что даже, наверное, солнце перед тобой станет на колени. Но я не встану. Так, трохи* опущусь… Меня так воспитали.

— Встанешь… – шепнула Лиза и больно укусила его за подбородок.

— Ты не женщина, ты лодка с пьяными матросами. Твой парус красного цвета, я видел такой в детстве. Его несет прямо на камни. И тебя несет на камни. А матросы твои пьяные, да-а, они перепились и потеряли весла.

— Я… просто… не могу по-другому… – жалко сказала Лиза. – Я плохая, да?

— Нет, ты просто прешь на камни, – ответил Глеб. – Или подумай о своем пути, или разобьешься.

— Другого пути не будет.

Он снова схватил ее в объятия и сжал так, что где-то в ребрах Лизы хрустнуло, и легкий стон вырвался из ее груди.

— Ты хочешь так, сейчас? – спросил Глеб. – Я ведь тебя не пожалею, ты меня не знаешь, совсем-совсем. Потом ты будешь плакать, говорить, что я плохой, что… обидел тебя. Потом ты мне все припомнишь, а что останется мне? Не обращать внимания?

Лиза замотала головой.

— Нет… нет… не буду плакать… Но ладно… хотя бы проводи меня домой, – сказала она. – Или не провожай. Как хочешь.

Когда они вышли из куста, ветер уже утих. Он щекотал тонкие ветви ольхи и временами набрасывался на тростник, издавая шумный шорох, похожий на неразборчивую непрестанную молитву.

Доведя Лизу до Отченаша, Глеб еще раз прижал ее к себе. Отсюда был виден слабый свет в окнах его домика.

— Что бы тебе ни говорили про меня всякие местные, не верь им, – прошептал он, погладив ее гладкой щекой по щеке. – Мне не верь, никому не верь. Верь только себе. Нам уже поздно думать. Раньше надо было думать.

— А я не хочу думать, – прислонилась к его груди Лиза. – Я хочу, чтобы все шло и шло.

* * *

Погостив еще два дня, Ленусь и Мишуня уехали. Брезгливо дергая ногами, Ленусь так и не заставила себя залезть в воду и проплыть, когда подошла к реке.

— Фу, тут гуси понасирали! – сдвигая бровки, завизжала она, увидев, как на нее тучно идет белое гогочущее стадо.