Книжный магазинчик на острове - Джули Питерс Страница 63

Да и внутри она чувствовала себя примерно так же – будто и там все промокло насквозь.

Когда она подошла ближе, в дверях вагончика появился Бенгт с двумя кружками кофе. Она блаженно вздохнула. Именно то, чего ей сейчас хотелось.

Это она о кофе, а вовсе не об этом чертовски привлекательном орнитологе.

— Мойн! – окликнул он ее. – Кофе?

— Мойн. – Она остановилась: какая теперь разница, промокнет она чуть сильнее или нет. – Да, с удовольствием.

Он протянул ей кружку, и они сели на ступеньки. Ничего не говорили, но молчание не тяготило. Так они и сидели: пили кофе, смотрели на непогоду и наблюдали, как время от времени над колонией взмывала стая крачек и тут же опускалась обратно.

— А что они делают в дождь? – вдруг спросила она.

— А что им остается делать?

— Понятия не имею. Чтобы защитить птенцов, в смысле. Кстати, «птенцы» – это правильно?

Он кивнул:

— Или «молодняк». Но я не понял вопроса.

— Ну, дождь же.

— Молодняк прячется под травой или в кустах. Они очень рано покидают гнездо.

— А я съехала от родителей только в восемнадцать.

Он рассмеялся.

— Ну, тут они это делают уже на второй-третий день. Хотя по-настоящему на крыло еще не встают. Остаются с родителями еще недель четыре-пять, пока не взлетят в первый раз.

— И дождь им нипочем?

Он пожал плечами.

— Такова природа. Они делают то, что делали многие поколения до них.

— Как и люди, – пробормотала она.

Вот она, опять. Эта мысль.

Мысль.

Та самая, которую она всегда гнала от себя. Всегда, всегда, всегда.

А теперь Харальд взял и бросил ее на ринг – вот так, запросто. Хотя нет, не запросто: он, конечно, что-то этим преследовал. Это был его способ увести разговор в сторону. Его способ дать ей понять, что не стоит задавать вопросов о вчерашнем срыве. О его гневе, ее тревоге, расспросах Эммы.

Ребенок? Агентство в Бостоне?

Все их планы вдруг показались ей такими же нелепыми, как и то, на что намекала Эмма своими вопросами.

Стал бы он хорошим отцом?

А кто вообще им становится?

И мысли ее снова вернулись к Оле Хансену, хотя думала она и о Мартине Вальгрене тоже. Один – неприкаянный, другой – нашедший себя. Сегодня утром, проснувшись и еще лежа в постели, она потянулась за смартфоном на тумбочке и вдруг подумала об Оле Хансене как о своем папе.

Мартин Вальгрен был ее папой.

Оле Хансен – биологическим отцом. И только.

Но у биологии, похоже, была своя власть – и посильнее прочих. Такая, что даже спустя тридцать с лишним лет рядом с другим отцом, настоящим отцом, с которым удалось выстроить прекрасные отношения, она вдруг влезала без спроса. «Эй, – говорила биология, – я тоже тут, и мне тоже есть что сказать».

«Нечего тебе сказать», – убеждала себя Фрике.

— А вы когда-нибудь думали о детях? – спросила она.

— Дети? Ох! – Бенгт допил кофе. – Еще налить?

— Да, с удовольствием.

Ну конечно, он ушел от ответа. Мужчины всегда так поступают. Это же тема, которая касается в первую очередь женщин, разве нет? Сколько ни призывай к равноправию, сколько ни пытайся делить все поровну и по справедливости, остается неудобная правда: иногда лучше, чтобы основную ношу несла женщина. Потому что мужчина больше зарабатывает. Или потому, что она кормит грудью. Или потому, что ей просто хочется быть рядом с ребенком. Причин находилось множество – и ровно столько же голосов, которые все это яростно оспаривали.