После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко Страница 64

— Ром, ты можешь успокоиться, — попыталась воззвать к голосу разума Крис, но вместо этого Рома только сильнее взвился и начал бросаться обидными словами о том, что никогда Кристина его не понимала, и вообще у Кристины мозг заточен под другое, у неё нет никакой то женской мудрости, никакой женской ласки, она вся сосредоточение какого-то кортизола тестостерона и постоянно на нервах, и это охренеть как бесило.

Я слышала этот нескончаемый поток дерьма, который лился из зятя и только растерянно качала головой, потому что он переходил границу, он позволял себе что-то ужасное, так нельзя отзываться о матери своих детей. Надо иметь хоть маленько уважения к человеку, который прожил с тобой много лет и родил тебе двух чудесных малышей.

— И вообще. Ты с этим разводом носишься, как со списанной торбой, а не понимаешь, что ты без меня никто. Не понимаешь, что весь твой бизнес был идеально спланированным коммерческим ходом меня, а не тебя. Так что, Кристиночка, трижды подумай, прежде чем вставлять мне палки в колеса. И вот за это ты ответишь.

Рома ткнул пальцем в синяк и тут же сбросил вызов.

— Отец не знает, — тихо произнесла я, пожимая плечами.

— Может быть это какие-то конкуренты или ещё что-то. — Предположила Крис, сдерживая слезы, такой поток откровений на ночь глядя был явно не самым лучшим вариантом.

— Ну, как вариант есть Костя.

— Мам... — Кристина тяжело вздохнула, откинулась на спинку диванчика. — Я не считаю, что Костя трус. Я не считаю, что у него на измену кишка тонка и так далее, я просто не хочу верить в то, что он оказался плохим человеком, и поскольку Костя не плохой человек.

Кристина говорила, а голос дрожал.

— Поскольку мой брат неплохой человек, он бы сделал это демонстративно, а не исподтишка так, что Рома даже не может мне ответить на вопрос из-за чего все произошло, если бы это был Костя, Рома бы сразу об этом сказал, он бы прям в первой же фразе об этом заявил. Так что я сомневаюсь, что это Костя, — тихо произнесла Крис и отложила мобильник. — Я все-таки ещё заезжала сегодня в судмедэкспертизу, сняла побои, ну как побои мне сказали, это ни о чем не говорит.

Вы могли, говорит, спокойно упасть, удариться обо что-либо.

Дочь тяжело задышала. Я ощутила, что её горячее дыхание становится прерывистым.

— Поэтому, в общем. В общем, да черт с ним, идём спать, — произнесла Кристина и быстро засобиралась скрыться в спальне, а я понимала, что она просто избегает дальнейшего разговора, потому что ей больно. Ей страшно.

Я не понимала, почему Глеб бездействует, почему Глеб молчит, но он же её отец, он же должен, просто обязан сделать так, чтобы его ребёнок не плакал.

Но она плакала. лёжа в кровати, сухо, почти не всхлипывая.

Я понимала то, что это страшно.

Мой развод не страшный, я знала Глеба как облупленного, я знала, чего от него ожидать, и за весь наш брак я обросла достаточными связями, контактами и всем прочим для того, чтобы не бояться. А у Кристины развод был страшный, потому что было двое маленьких детей, потому что рядом была мать и холодный, равнодушный отец, который отказывался как-либо реагировать на всю эту ситуацию. У Кристины развод был страшен тем, что она даже не предполагала, что так может случиться. Я тоже не предполагал, что у Глеба будет вторая семья. И, наверное, это самообман. Ну, просто так устроено материнское сердце, боль детей мы принимаем намного сильнее и острее, чем свою собственную.