Няня для дочки отшельника - Аня Вьёри Страница 64

— Лиза! – почти плачу я.

— Так, девочка!

Стефания делает рывок и вдруг оказывается почти около малышки.

— Иди сюда, девочка! – она хватает ее за рукав платья.

— Мама! – Лиза плачет, пытается вырваться.

— Отпустите ее! – я толкаю Стефанию. – Отпусти ее, ты слышишь!

— Нет, она поедет со мной! – эта дрянь умудряется ухватиться за запястье Лизы. – Ну, давай, девочка! Быстро! В машину!

— Отпусти! – вцепляюсь ей в волосы. – Пошла отсюда вон! Не трожь мою Лизу!

Наши крики смешиваются в один, сюда же вплетается тонкий Лизин плач, мы рычим, деремся, пыхтим, визжим, и вдруг… Как гром среди ясного неба:

— Стеф, отпусти дочку!

.

Михаил

Лиза плачет.

У Инги расцарапано лицо, волосы растрепаны и… Лиза плачет!

Сволочь!

Убью!

— Стеф! – гаркаю на всю леваду. – Отпусти дочку…

Они замирают, все трое…

— Папа! – Лиза пытается сорваться ко мне, но Стеф все еще держит ее за запястье.

— Нет, Берг, – она пятится, тащит за собой мою девочку. – У нас совместное воспитание! Ты и так меня в правах пять лет ограничивал!

— Семь! – кривлюсь. – Лизе сейчас семь, а ты ее последний раз видела в роддоме.

— Пять, семь, какая разница, – выплевывает она. – Я ее увезу, а ты мне ничего не сделаешь! Ты знаешь, кто за мной стоит?

— Знаю, – отвечаю спокойно. – И знаю его условие!

Попал в точку. Стеф бледнеет.

— Стефания, я сейчас сюда всю деревню приведу, и у меня будет человек сорок свидетелей, что ты пыталась похитить ребенка! Ты этого хочешь? Мы сейчас зафиксируем!

Стеф боязливо озирается, кое-кто действительно вышел на леваду. С хмурым любопытством нас рассматривает.

— Это наша молочница, Шура, – киваю я на женщину вдали. – А то Ленька-пасечник… Вон пастух, Митяй… – называю людей почти наугад. – Они все засвидетельствуют, что ты, Стефания, ребенка своровала и увезла против его воли. Из привычной ему среды обитания. Нанесла ему непоправимую моральную травму и ряд физических. Такие формулировки понравятся твоему покровителю? Когда там у него выборы?

Молчу, давая ей осознать происходящее.

— Ты проиграла, Стеф, – произношу тихо. – И для тебя единственный способ сейчас уйти спокойно – это подписать отказные документы. Тогда я не буду подавать на тебя в суд. Твоему любовнику нужен суд, Стеф?

Она кривится, кажется, готова плеваться, на секунду ослабляет хватку…

— Лиза! – это Инга.

Она срывается и отталкивает Стеф от моей дочки.

Подхватывает малышку на руки, отходит мне за спину, сопит, гладит ее по спине…

— Инга, идите домой, – приказываю, не оборачиваясь. – А ты, Стеф, сейчас пойдешь со мной, – киваю на машину, на которой приехал. – Или со мной, или в тюрьму.

.

Инга

Маленькая моя, нежненькая моя, трепетная моя…

Она сбежала.

Выпрыгнула в окно.

Закрылась в своей комнате и выпрыгнула в окно!

Бедолага Андрей понял, что произошло, только когда мы вернулись.

Побледнел, как полотно, рванул зачем-то проверять комнаты.

Он был готов оберегать нас от посторонних, но не думал, что придется защищать нас от самих себя.

Лиза плачет.

Молчит, ничего не говорит.

Опять ничего не говорит.

— Ну, моя хорошая, ну, моя девочка.

Я качаю ее на руках, целую виски, волосы…

А она сжалась в комок и плачет.

На крыльце появляется обеспокоенная Шура.

Принесла молоко.

Заглядывает в дом, вытягивая шею, пытается разговорить Андрея.