Порочная невинность - Пайпер Рейн Страница 64

— Так ты приветствуешь свою невесту?

Она улыбается и заходит. Я с трудом сдерживаю вздох. Рановато с ней ссориться.

— Что ты хотела, Аврора?

По пути к шкафу за футболкой я замечаю, как ее глаза шарят по моей груди.

— Пойдем позавтракаем вместе?

— Мы когда-нибудь завтракали вместе?

— Нет, просто я подумала… – Она подходит и кладет руку мне на грудь. – Свадьба уже совсем скоро. Пора нам стать настоящей помолвленной парой. Перестать жить отдельными жизнями.

Ее рука скользит по моей груди и животу, и я ее перехватываю, пока не спустилась ниже.

Аврора мило улыбается:

— Не делай вид, что я тебе не нравлюсь, женишок. Факты говорят об обратном.

Она смотрит вниз, где топорщится в штанах мой член.

— Это называется утренний стояк. Ничего личного, поверь.

Я отбрасываю ее руку.

— Мы все равно будем спать вместе, Антонио. Не хочешь развлечься пораньше?

Я смеюсь:

— Я буду спать с тобой по обязанности, Аврора, не более. А сейчас я должен встретиться с Томмазо, так что извини.

Она злобно прищуривается:

— Что сказали бы наши отцы, если бы знали, как ты со мной разговариваешь?

Я стискиваю зубы. Думаю, нашим мамам приходилось слышать и кое-что похуже.

— Это угроза?

Аврора пожимает плечами:

— Просто вопрос.

Покачивая бедрами, она направляется к двери. Я иду следом. Не потому, что запланировал встретиться с Томмазо, просто это самый легкий способ ее отсюда выпроводить.

Аврора открывает дверь и оборачивается ко мне.

— Я займу местечко для тебя.

— Отлично, – преувеличенно вежливо говорю я и выхожу за ней в коридор.

Она идет к лифту, а я в другую сторону, к комнате Томмазо. Стучу в дверь. Аврора наблюдает за мной из дальнего конца коридора, дожидаясь лифта. Я пританцовываю на месте, мне нужно отлить.

Томмазо не отвечает, и я стучу еще раз. Мой друг не жаворонок, поэтому мне не верится, что он мог уйти в спортзал или на завтрак. Лифт звенит. Как только двери закрываются, я мчусь обратно в свою комнату и забегаю в душевую. Приняв душ и надев форму, иду к Томмазо в наше обычное время, когда мы ходим на завтрак. На этот раз он открывает сразу.

— Привет, заходи. Я почти готов.

У него усталый вид. Под глазами мешки, а привычная улыбка уступила место горестной складке между бровями. После возвращения мы почти не говорили о его отце. Пару раз мне приходилось его останавливать, чтобы он не затеял драку с русскими в столовой.

Я не знаю, как обсуждать потерю. Нас не учили препарировать свои чувства. Мы привыкли действовать, а не философствовать.

Что-то в этой ситуации меня смущает. Почему русские ведут себя при встречах как обычно? В их привычках и поведении ничего не изменилось; они по-прежнему демонстрируют то же легкое презрение, с каким относились к нам всегда. Выходит, они не в курсе, что есть причина для напряжения. Не знают, что мы подозреваем их в убийстве одного из наших капо. Или делают вид, что не знают. Черт их поймет.

Я вхожу в комнату. Томмазо достает галстук в цветах итальянского флага и завязывает его перед зеркалом.

— Я заходил чуть раньше, тебя не было.

Он на мгновение замирает, надевая пиджак. Всего на полсекунды, но я замечаю.

— Выходил прогуляться. Не спалось. Думал об отце.

Томмазо не склонен копаться в чувствах. Он сначала бьет, потом думает. Интересно бы выяснить, в чем дело, однако сейчас не время. Неделю назад труп его отца с выколотыми глазами нашли на берегу. Это кого хочешь выбьет из колеи.