Развод. Больше не люби меня - Даша Черничная Страница 65

Тимур же будто понимает, что я снова пытаюсь спрятаться в свою скорлупу, наклоняется ниже, берет мое лицо в руки. Я смотрю прямо ему в глаза.

— Прости Эльдара. Больше он тебя не потревожит.

— Твоя семья боится того, что безнравственная женщина плохо повлияет на тебя?

Все просто и понятно. На самом деле, вопрос риторический.

Ардашев сводит брови:

— Я достаточно взрослый человек, чтобы не опираться на мнение семьи в вопросе отношений с женщиной.

— Наверняка они просто переживают за тебя. Не злись на них.

Да, я лезу туда, куда не следует.

По-хорошему мне нужно было попросить водителя Ардашева отвезти нас обратно и не портить настроение ни себе, ни людям.

Я отступаю от Тимура, и он распахивает объятия, выпуская меня. Без тепла мужчины мне становится неуютно, поэтому я обнимаю себя за плечи.

— Не стоило приглашать нас сюда, Тимур. Твоя семья недовольна тем, что я рядом с тобой.

— Эльдар просто берет на себя слишком много. Остальные всё понимают и не позволят себе перейти границу.

Я поджимаю губы и смотрю в сторону.

— Что такое, Саша? — Тимур разворачивает меня лицом к себе. — Кто-то тебе что-то сказал?

— Никто мне ничего не говорил, Тимур, — устало улыбаюсь.

Он зарывается пальцами мне в волосы, целует. Рвано, спешно.

Зажмуриваюсь. Хватаюсь за руки мужчины так, будто падаю. Кладу лицо ему в изгиб шеи и прикрываю глаза.

Чувства разрывают изнутри.

Нельзя-можно. Правильно-неправильно.

Все непросто, но ждать, что станет понятнее, бессмысленно.

— Наверное, нам стоит вернуться. Дети, наверное, уже потеряли меня, — произношу тихо.

— Конечно, — отвечает Тимур устало. — Идем.

Ардашев переплетает нашу руки и тянет за собой.

Когда мы подходим к шале, я вижу, что большая часть гостей вышла на улицу. Дети играют в импровизированный футбол, девчонки в бадминтон. Взрослые разбились по кучкам.

Женщины отдельно, мужчины отдельно.

Выворачиваю руку из хватки мужчины. Он смотрит на меня исподлобья.

— Не надо, Тимур. Сейчас это неуместно, — умоляюще смотрю на него. — Я не хочу провоцировать твою семью еще сильнее.

Играет желваками, но выпускает.

— О, Саша! — Марьям машет рукой. — Иди к нам!

Бросаю взгляд на Ардашева, тот подталкивает меня в спину.

— Я буду рядом, — шепчет на ухо. — Ты можешь в любой момент позвать меня или подойти сама.

И он действительно остается в поле моего зрения.

Сажусь с женщинами возле костровой зоны. Они болтают ни о чем. Бабский треп, который я слушаю краем уха.

То и дело смотрю аккуратно по сторонам — ищу Тимура и нахожу его. Наши взгляды пересекаются, но я быстро отвожу глаза. Не провоцировать. Не выводить из себя.

— Саша, можно задать неудобный вопрос? — спрашивает Марьям и стреляет глазами в женщину постарше, вроде как тетку Тимура.

— Вай… — тянет та, бормоча себе под нос: — Вряд ли ты задашь вопрос неудобнее того, о чем спросил Эльдар.

Кто-то прыскает, и постепенно женщины начинают хохотать. Я тоже улыбаюсь, немного расслабляясь и понимая, что допрос Эльдара осуждается его семьей.

— Конечно спрашивай, Марьям, — киваю.

— А что у Милы с ручкой? Это бытовая травма или что-то в этом роде?

— Нет. Это были амниотические тяжи. Врожденная ампутация.

— Ох… — Марьям трет грудь, будто я ударила ее. — Прости.

— Ничего страшного, — улыбаюсь и нахожу взглядом Милу.