Будет больно - Ольга Дашкова Страница 66

Инга кивает, достает ручку и пишет номер на салфетке.

— А теперь, если не возражаете, мне нужен ваш адрес. Для шофера.

Диктую адрес тети Розы, испытывая странное беспокойство. Инга записывает, прячет блокнот в сумку и встает.

— Всего доброго, София Валерьевна. До завтра.

Она уходит, оставляя меня в недоумении от этой короткой, но странной встречи. Пытаюсь позвонить Арнольду, но его телефон, как он и предупреждал, недоступен. Убираю телефон в сумку, обдумывая ситуацию.

И в этот момент слышу до боли знакомый голос:

— София! Какая приятная неожиданность!

Поднимаю взгляд и чувствую, как внутри все замирает. У столика стоит Андрей – безупречно одетый, улыбающийся, излучающий самоуверенность. За его спиной – молодая блондинка в облегающем красном платье, с выражением легкой скуки на лице.

— Простишь меня на минутку, дорогая? – он оборачивается к своей спутнице. – Хочу поздороваться со старой знакомой.

Блондинка пожимает плечами и направляется к столику у окна. Андрей, не дожидаясь приглашения, садится на место, где только что была Инга.

— Выглядишь… потрепанной, – говорит он, оглядывая меня с наигранным сочувствием. – Трудные времена? Я слышал, тебя уволили из университета.

— Уволилась, не уволили, – поправляю с улыбкой. – И у меня все прекрасно, спасибо за беспокойство.

— Боюсь, я не поверю в это, пока не увижу, – он наклоняется ближе, и я чувствую знакомый запах его одеколона. – Ты же знаешь, я всегда за тебя волнуюсь.

— Не стоит, – отрезаю, пытаясь сохранить спокойствие. – Я больше не твоя забота.

Андрей смеется – негромко, снисходительно, так, что окружающие могут подумать, что мы ведем приятную беседу старых друзей.

— София, София… Ты всегда была такой… мечтательницей. Думаешь, этот твой мальчик – серьезно? Думаешь, ему нужно что-то, кроме интрижки с училкой? Поверь, как только он насытится, он бросит тебя, как ненужную игрушку.

Его слова бьют точно в цель, задевая мои самые потаенные страхи. Но я не позволю ему это увидеть.

— Что тебе нужно, Андрей? – спрашиваю прямо.

— Чтобы ты перестала глупить и вернулась домой, – он произносит это так просто, словно это самая очевидная вещь в мире. – Я дал тебе время повеселиться, почувствовать себя… свободной. Но пора заканчивать этот фарс. Ты моя жена…

— Бывшая жена, – перебиваю его. – И я никогда не вернусь. Запомни это, повесь на стену, вытатуируй на лбу. Я. Не. Вернусь. Никогда.

Андрей смотрит на меня с выражением, с каким взрослый смотрит на капризничающего ребенка – с терпеливым, снисходительным раздражением.

— Знаешь, я всегда находил твое упрямство очаровательным, – говорит он. – Но сейчас ты переходишь границы. Ты думаешь, что можешь просто взять и начать новую жизнь? Что мальчишка Шульц защитит тебя?

Он смеется, и в этом смехе столько холодной уверенности, что по спине пробегает холодок.

— Ты не представляешь, с кем связалась, милая. Ты не знаешь, кто его отец. А я знаю. И поверь, когда он узнает, что его драгоценный сын развлекается с училкой, которая старше и у которой, мягко сказать, странные корни…

— Мне тридцать, а ему двадцать, – говорю сквозь зубы. – Но даже если бы мне было шестьдесят, это не твое дело.

— Все, что касается тебя – мое дело, – Андрей уже не улыбается. Его глаза темные, злые. – Я не отпущу тебя, София. Никогда. Ты принадлежишь мне. И чем скорее ты это поймешь, тем легче будет всем.