Имя на солнце - Татьяна Тронина Страница 67

Но что-то странное, отличающееся от пейзажа двадцать первого века, к которому я привыкла, все равно тревожит, опять не дает покоя, напоминает о другом времени.

Здесь, в прошлом, не встречалось никакой наружной рекламы. То есть и в Москве моего будущего с рекламой давно расправились, но в Москве моего прошлого ее вообще не было. «Храните деньги в сберегательной кассе» я не считала рекламой, это была информация. В мелькающих мимо домах окна с двойными рамами, на фасадах ни одного кондиционера. Подъездные двери без кодовых замков, без всякого намека на домофоны. О, а вот типичное для советского времени – портреты Маркса-Энгельса-Ленина рядком и баннер над ними сверху – «Да здравствует марксизм-ленинизм!». Ах нет, это называется не баннером, тогда (сейчас!) такого слова еще не употребляли…

Названия магазинов – «Гастроном», «Диета». Вон «Булочная-кондитерская».

Никитин припарковал машину у входа в парк, мы направились по аллее к пруду.

— Так вы со мной, Станислав Федорович? – осторожно спросила я.

— Да. Я тебя одну тут не оставлю.

— Почему? Нет, я не против, даже наоборот – вдвоем веселее, но почему вы не хотите оставлять меня одну? Тут опасно?

— Да нет… – пожал он плечами. – Но дураков много. В городе нормально, а вот если девушка на пляже одна и такая симпатичная, как ты, – скорее всего, начнут приставать. Если пьяные – то и наглеть начнут. Могут обидеть. Или это у меня уже профессиональное, везде непорядок вижу?

— Профессиональная деформация, – вырвалось у меня.

— Да, это так называется, – согласился Никитин и с удивленной улыбкой покосился на меня: – Ты умненькая. Книжки по психологии, оказывается, еще читаешь!

— Писатель должен быть знатоком человеческих душ, – парировала я.

— Ты пока только теоретик, – усмехнулся Никитин.

На берегу озера оказалось много отдыхающих. А, ну да, сегодня же выходной!

Я расстелила покрывало подальше от берега, не на солнцепеке, под березой. Я почему-то не испытала неловкости, когда раздевалась. Да и никто вокруг не стеснялся особо, ходили, загорали в купальниках, плавках – женщины и мужчины, дети просто в трусах. В стороне, на специально огороженной площадке, люди большой компанией азартно играли в волейбол, все были захвачены только игрой.

Как-то просто все было в это время. Время общественных бань и стихийных пляжей.

И на Никитине были плавки, кстати, словно он тоже сегодня собирался на пляж.

— Рискну, искупаюсь, – сказал он мне и направился к озеру. Купающихся – единицы, судя по всему, вода еще не нагрелась.

Но Никитин довольно долго плавал, вернулся, встал в сторонке. Довольно худой, с плоским животом. Весь в каплях воды, с мокрыми волосами.

— Хотите полотенце? – Я протянула ему свое.

— Нет, спасибо, так обсохну, – вежливо ответил он.

Почему он считал себя стариком? Сколько ему? А, тридцать восемь, точно. Ну это же молодой мужчина по меркам двадцать первого века! И с точки зрения шестидесятитрехлетней женщины, каковой я все еще чувствовала себя иногда…

Я загорала сначала на животе, потом на спине. Я чувствовала себя абсолютно счастливой в эти моменты. Солнце. Нет, мне не шестьдесят три, мне девятнадцать, я молодая. Я сильная. И у меня все получится. Это Солнце вернуло мне мою молодость. Я словно побывала внутри потока света, идущего от него.