Нулевые - Алекс Джун Страница 68

— Что произошло? – Недолго думая, Маша выскочила из кухни и распахнула дверь в ванную.

Обнаженный по пояс Дима стоял на коленях и пытался собрать с пола раскатившиеся во все стороны флаконы с гелем для душа, которые Маша набрала по акции в прошлом месяце и составила на бортике ванны. Встав как вкопанная, она с удивлением рассматривала его мышцы на руках и спине.

— А ты не такой щуплый, как я думала, – проговорила Маша, подтолкнув ногой флакон поближе к Диме. – В качалку ходишь?

Дима не ответил. Он поднялся с колен, поставил последний флакон геля на место, взял с сушилки свою рубашку и поспешно натянул ее.

— Еда, кстати, готова. – Маша кивнула в сторону кухни.

— Ты же видела, что я не тощий, значит, могу не есть, – отозвался Дима, торопливо застегивая пуговицы.

— Я сказала «не такой щуплый, как я думала», но ты все равно худой. Не капризничай. Твой бледный вид пугает, – улыбнулась Маша, любуясь мокрыми растрепанными Димиными волосами.

Она взяла его за руку и потащила на кухню. Нехотя Артемов сел за стол.

— Спасибо. – Дима потыкал вилкой сосиску, а потом вздохнул и начал есть.

— Обычно у парней твоего возраста отменный аппетит. – Маша села рядом и попыталась намазать на хлеб плавленый сыр.

— Я никогда особо не любил есть. – Дима забрал у нее ложку и аккуратно намазал сыр на хлеб, а потом протянул Маше. – В детстве я часто рыдал, что ел вчера, а меня снова заставляют. Сейчас к еде отношусь как к топливу, стараюсь просто соблюдать необходимый калораж и поменьше есть всякий мусор вроде чипсов.

— И как с таким подходом ты вырос под два метра? – Маша подтолкнула к Диме банку. – Будешь огурцы? Я сама солила.

— Тебе точно семнадцать? – Дима достал огурец и осторожно откусил.

— Семнадцать мне будет только в декабре. Невкусно? Чего так морщишься?

— Губа болит. – Дима коснулся кончиками пальцев припухшей щеки.

— Да, раскрасили они тебя знатно. А кроме лица, где еще больно? – с сочувствием спросила Маша.

— Все в порядке, это ерунда, – отмахнулся он. – Маш, а если, скажем, тебе руку кто-нибудь бы сломал, ты бы мне рассказала?

— Конечно. Зачем мне врать? Ешь давай, а то остынет.

— А с Ильей у тебя отношения?

— Нет! С чего такие фантазии? – опешила Маша.

— Слухи ходят, – пожал плечами Дима.

— А про тебя рассказывают, что ты в деньги сморкаешься, когда насморком страдаешь. И что с того?

— Ладно, проехали. – Он махнул рукой, нахмурившись.

Когда они закончили ужинать, Дима вызвался мыть посуду. После он педантично вытер все тарелки до блеска кухонным полотенцем и аккуратно составил в сушилку.

Внезапно в коридоре раздался звук, словно ключом скребли по замочной скважине, но никак не могли в нее попасть. Маша в ужасе схватила Диму за руку и поволокла в свою комнату. Едва она захлопнула за ними дверь и задвинула шпингалет, как щелкнул замок, и отец вошел в квартиру.

— Маш! Почему на кухне горит свет, а никого нет? Мы миллионеры, что ли? – заорал он.

— Сейчас. Прости, забыла, – отозвалась Маша, одновременно делая Диме знаки руками сесть на кровать; тот стоял посреди комнаты бледный как мел и, кажется, порывался упасть в обморок.

Маша вышла из комнаты, не забыв прикрыть за собой дверь. Как всегда после собрания, отец пришел слегка выпившим. Пока он мыл руки в ванной, Маша запихнула Димины вещи поглубже в шкаф в коридоре, а потом прошла на кухню и накрыла стол к ужину для папы.