Соловейка. Как ты стала (не) моей - Полина Рош Страница 68

Любую другую девку князь бы шлепнул по такому заду, чтоб пальцы загорелись, но Соловейку не мог. Он помнил, как она лежала под его розгами, рыдая, но не прикрываясь. Он хоть и прошелся тогда в треть силы и за дело, но сейчас повторить этого не смог бы. Расчертить белые, соблазнительные ягодицы, так податливо проминающиеся под ладонью – нет, не мог. Вместо этого он сильнее сжал девичьи бёдра и вошел. Соловейка судорожно вдохнула и повалилась грудью на его ложе. Бедрам он отстраниться не позволил, чувствуя, как вся она обхватывала его и сдавливала так, что голова шла кругом.

Не распыляя как вчера свой жар на поцелуи, чтобы девица привыкла к нему внутри себя, Остромысл вошел еще раз. И еще, наконец отдаваясь дикой страсти, которая в нём бушевала. Его крепкие, напряженные бёдра врезались в мягкие, податливые женские, князь дрожал от возбуждения, не сдерживая рычащее дыхание. Соловейка сдавленно стонала, вжимаясь лицом в его смятую постель, он был не в силах её останавливать, призывая к осторожной тишине. Всё вокруг превратилось в обжигающую похоть. А потом Соловейка вся сжалась, вскрикнув еще громче, он почувствовал, как внутри она стала еще туже, еще горячее, и кончил, с силой сжимая бёдра.

Когда они перестали вместе дрожать и тяжело дышать, Соловейка повернула голову, глянула на него из-за плеча потемневшим, обволакивающим взглядом. Тогда он взял её за бёдра и перевернул на спину. Рука легла на лодыжку, разводя ноги в стороны. Обессиленная Соловейка лежала, тяжело дыша. Грудь её тяжело поднималась и опускалась, по лицу разливался нежный, как и она сама, румянец, а волосы перепутались со шкурой его одеяла. Она смотрела на него, чуть распахнув губы, и во взгляде её не было страха, или привычной женской тягости. Она его не боялась. Она, приподнялась на локте, коснулась пальцами его мокрой от пота груди, пригладила бороду, потянулась губами к губам. Всё в ней было нежно-девичье, но без покорной кротости, которая из мужчины делала обидчика.

Остромысл, подтянув её бёдра на себя, с новой силой вошел в трепещущее женское лоно. Соловейка со стоном запрокинула голову, подставляя шею поцелуям. И он прижался к ней, а потом подхватил под спину и усадил к себе на бёдра, чтобы чувствовать грудью её грудь. Чтобы чувствовать, как она сжала бёдрами его бёдра и крепко обхватила руками плечи. Длинные волосы укрыли их будто платком. Остромысл впился в девичьи губы, приподнял её и опустил на свою пылающую любовную кость. Соловейка выгнулась, путая пальцы в его волосах, он почувствовал, как она в него вцепилась и впервые качнула бёдрами сама. Её поцелуи превратились в лихорадочные укусы, а стоны в хриплое рычание. Остромысл сильнее сжал руки на её ягодицах, вжимая в себя, она вцепилась ногтями в его спину, прикусив за плечо – и он снова превратился в комок напряжения, бурно излившись в неё семенем.

Обессиленная Соловейка опала на его плечи и тяжело дышала. Остромысл сжал её в объятиях и хотел поцеловать девицу в нежную шею, как вдруг понял, что что-то не так. Ночь вокруг их шатра перестала быть глубокой и тихой. Прислушавшись, он понял, что за пологом кто-то ходит и громко, не боясь всех перебудить, разговаривает. А потом и вовсе кричит. И в крике этом князь узнал голос старшего сына. Соловейка тоже его услышала. Встрепенулась у его груди, как маленькая птичка.