Единственная любовь бандита - Юлия Герман Страница 69

Мы движемся в унисон, будто пытаясь стереть все те годы, что нас разлучали. Каждый вздох, каждый стон помогают мне отчетливее чувствовать собственное тело и вместе с ним острые, невыносимо яркие эмоции. Грудь разрывает от этого шквала, когда необходимость в другом человеке переплетается со страстью, нежностью и отчаянием, которым сквозит каждое прикосновение и поцелуй.

Но я не хочу нежности от него. Мне ее не нужно. Потому что это слишком… слишком невыносимо – чувствовать весь этот спектр эмоций, что сносит меня с ног, заставляя терять опору.

Арес в ответ на мою грубость лишь глубже целует меня. А я царапаю его спину, желая избавиться от всего, что накрывает меня и разрывает изнутри.

Но он не перестает целовать мою шею, рисовать языком круги на сосках. Теперь он кажется непробиваемым. А мне хочется взять верх.

Вот только чем активнее я сопротивляюсь, тем отчетливее ощущаю нарастающее наслаждение и в какой-то момент просто сдаюсь, перестав ему сопротивляться. Он двигается быстрее, его толчки глубже и резче. И я обнимаю его торс ногами, подаваясь вперед, прижимаясь губами к мощной шее и слизывая капельки пота.

И очень скоро то самое напряжение, что копилось и наслаивалось, взрывается ослепительной вспышкой.

Я вскрикиваю, чувствуя, как Арес догоняет меня несколькими толчками, а затем орошает мой живот густыми каплями.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым дыханием. Арес целует меня и встает с кровати.

Я замираю, ожидая, что он снова выставит меня за дверь. Но вместо этого Минотавр уходит в ванную. До меня доносится звук льющейся воды, а в следующее мгновение Поликратов возвращается, держа в руках влажное полотенце.

Не говоря ни слова, он вытирает с меня следы своего наслаждения, и я расслабляюсь. Он возвращается и ложится рядом, притягивает меня к себе, устраивая на мощном предплечье.

Лунный свет выхватывает из темноты его профиль, и я вижу, как вздымается его грудная клетка. Он не отпускает меня, плотно вжимая в себя, будто боится, что я могу убежать.

— Я не отпущу тебя, Юна, – звучит в темноте его голос, обретая прежнюю твердость. – Никогда.

Я прикрываю веки, чувствуя, как горло сжимается и на глазах выступает влага. Потому что я понимаю, что это начало новой войны. Войны, в которой у меня не остается ни козырей, ни желания сражаться. Потому что самый страшный враг в этой войне – я сама и моя проклятая потребность в этом мужчине.

Он только что доказал мне, что имеет надо мной контроль и я все еще его. Но теперь мне предстоит решить, готова ли я смириться с этим или готова сгореть, пытаясь вырваться на свободу.

— Слышишь? – он переворачивается на бок и смотрит на меня.

— Не обещай того, что от тебя не зависит, – говорю тихо, облизывая пересохшие губы.

— Я бы не говорил того, в чем не уверен, – темные глаза блестят в ночи, и мне кажется, что я вижу в них обожание.

— Ты обещал уже однажды…

— Тогда я был слеп. И все мои ориентиры оказались выстроены неверно.

— Откуда тогда такая уверенность, что на этот раз все будет именно так, как ты планируешь? – дергаюсь, вырываясь из его объятий. – Мне не нужны твои обещания.

— Я хочу, чтобы ты не сомневалась во мне.

— Не всегда все происходит так, как нам хочется, – не смотрю больше на Ареса.