Его должница. Бой за любовь - Евсения Медведева Страница 69

Мне стало так неловко… По коже пробежал холодок сомнений, я даже обхватила себя руками в попытке согреться.

— Эх, Мальцева, друзья, защита и дорогой адвокат — это, конечно, здорово. Но вы думали, к чему это приведёт? — голос следователя раздался за спиной, мужчина бесцеремонно подошел слишком близко, оперся о стену и сложил на груди руки, наблюдая за суетой в коридоре. — Заведомо ложные показания тоже имеют статью…

— А ваше нелепое обвинение не имеет статьи? Или для вас — это норма? Профдеформация? Вам повсюду мерещатся преступники? — я расправила плечи, разжала руки и направилась к кабинету.

Толкнула дверь, зацепив лишь последнюю фразу, брошенную Игорем:

— Нет у тебя больше крыши, и я все сделаю, чтобы тот, кто надел тебе эти погоны, их же и сорвал. Ты станешь позором ведомства, а ещё ты мне не отец! Ясно? И не смей влезать в это дело… Кончились шутки!

Князев развернулся, приобнял меня и аккуратно вывел из кабинета, а все что мне оставалось — помахать свёкру на прощание. Игорь не отнимал руки с моей талии, пока мы не сели в машину. Нет, он не играл, он просто сжимал меня, боясь потерять…

Несмотря на ужас, панику и накатывающую истерику, мне стало жаль Князева.

Уровень ненависти между ним и отцом достиг какого-то нечеловеческого пика.

В голове засела одна фраза, что никак не давала мне покоя. В пылу Игорь бросил отцу «убийца жены»… Эти слова были такими горькими, такими пугающе болезненными, обнажающими истинную причину их конфликта.

Но тогда я совершенно ничего не понимаю! Потому что там, в ванной, когда я накладывала шов на его рану, он сказал, что его в детстве не любила мать, из-за схожести с отцом.

Я то открывала рот, чтобы задать вопрос, то снова замолкала, видя, какой пожар он переживает внутри… Но вдруг Игорь тронул за плечо водителя, попросил притормозить у набережной, а после выскочил из машины, взял меня за руку и вывел.

Мы шли вдоль плотины медленно и молча. Мимо нас сновали прохожие, дети носились на роликах и самокатах, но Князев лавировал мной так, чтобы никто не посмел коснуться даже плечом.

Он остановился у старой задрипанной закусочной, прислонился к ограждению и тяжело выдохнул…

— До пяти лет меня растила мать. Я её почти не помню… Только картинки бухих мужиков и эти пьяные скандалы с размахиванием ножом или осколком от бутылки. Я спал на матрасе под столом, а днем и вовсе дома не появлялся. Мы жили в деревне, и тогда казалось, что это нормально… А потом одним прекрасным днём появился отец. Он забрал меня, как щенка блохастого, привёл в дом, раздел на пороге догола и поставил перед своей женой, отдав приказ называть её мамой, — каждое сказанное слово давалось Игорю с таким трудом, что я слышала скрип челюсти.

Он закурил, сделал две глубокие затяжки и долго молчал, набираясь сил перед продолжением.

И я не выдержала… Из глаз хлынули слёзы, я сделала шаг к нему навстречу и просто прижалась к груди. Его сердце билось, как тревожный мотылек, ищущий свободы, счастья, любви.

Вдруг на плечи легла тяжелая ладонь, Князев буквально вжимал меня в себя, словно хотел ощутить нечто большее, чем прикосновение. А я тонула… Проваливалась в него с головой, ощущая весь спектр эмоций, что выдалось пережить ребёнку.

— Я даже не умел есть вилкой, мать выбросила их, когда один из её хахалей воткнул вилку ей в ногу. Не причесывался, не мылся, не чистил зубы… Я был дикарём! И всему, что я умею, я обязан моей настоящей матери, той, кто воспитала, кто научила принимать любовь, не отвечая агрессией и злобой. А потом он и её забрал… У мамы была лучшая подруга, Людмила Лютаева, у неё случился рецидив онкологии, так моя мама нашла какого-то врача, туда они и полетели на вертолёте. А через час — взрыв… Так мы с Никитой остались сиротами при живых отцах. Если Лютаев ещё пытался найти подход, пытался воспитывать, влиять, то мой… Он просто раздавал команды и сутками не появлялся дома. А потом взамен на молчание и закрытие уголовного дела, а также за пропажу вещдоков, моего отца повысили. И теперь он генерал…