Другие методы - Полина Ветер Страница 69

— Если ты считаешь, что он мне не пара, – выдавливаю сквозь слёзы. – Значит, должна выдохнуть с облегчением, что я «прозрела» и вернулась.

Она поворачивается и замирает с полотенцем в руке.

— Знаешь, почему я была недовольна вашим браком с Алексеем? Ты слишком пассивно к нему относилась. Если разобраться, плыла по течению, пользовалась тем, что он добывал. Нужно было больше времени уделять мужу, может, тогда всё было бы по-другому.

— Ты это серьёзно сейчас?

Иногда мне кажется, что слух меня подводит.

— По крайней мере, пока вы были вместе, ты никогда не приходила ко мне в слезах и с чемоданами.

Я смотрю на неё и не верю, что она действительно всё это говорит. Как можно после всего, что я пережила, вспоминать наш брак с Алексеем как что-то положительное?

Как бы мне больно сейчас ни было от предательства Удальцова, я очень ему благодарна. За то, что вытащил меня из того дерьма. Сама бы я никогда не решилась.

— Я не задержусь у тебя надолго. Не переживай.

— Да разве в этом дело? – спорит мама. – Было бы больше толку, если бы слушала, что тебе мать говорит, и не связывалась с такими подонками, как этот твой…

Мне почему-то хочется возразить, доказать ей, что он может быть другим: честным, искренним, надёжным. Таким, каким я себе его нарисовала за это время.

Иллюзии…

Самообман.

Фрустрация.

Мне ещё только предстоит пройти все стадии потери и шока, но уже сейчас понятно, что, кроме меня, это больше никому не интересно.

Слёзы засыхают на щеках, стягивая кожу. Я их даже не стираю: что толку, всё равно польются новые, этим процессом мне непосильно управлять.

— Я недавно видела сваху, – внезапно выдаёт мама. – Она тоже расстроена вашим расставанием. Лёша уже бабёнку какую-то нашёл. Вроде живут они в вашей квартире.

Для меня эта новость неожиданная. Я даже не знаю, как на неё реагировать. Мы ведь так и не занялись разделом имущества. С одной стороны, я тогда бросила всё, лишь бы только он оставил меня в покое. С другой – я несколько лет платила за эту квартиру и имею право на свою долю. Тем более что теперь мне нужно думать о будущем своего ребёнка.

— Я рада, что у него всё хорошо.

— Дура, – бурчит она себе под нос, но я делаю вид, что не слышала.

— Мам, я понимаю, что ты злишься, но сейчас у меня совсем нет сил разговаривать. Можно я просто полежу в Сашкиной комнате?

— Теперь уж и не знаю, Сашкина она или твоя…

Я настолько вымотана, что пропускаю снова её яд мимо ушей.

Еле доползаю до кровати.

Прямо в платье и колготках ложусь на кровать и прикрываю глаза. В груди невыносимо давит. Но не от маминых нотаций, а от того, что картинка из кабинета преследует меня как двадцать пятый кадр. Как я ни пытаюсь подумать о чем-нибудь другом – не получается. Снова и снова проигрываю в памяти увиденное, пытаясь отыскать там хоть намёк на ошибку, хоть малейшую ниточку, которая позволит мне его оправдать. Но увы…

Ничего мне не привиделось.

И его лицо в тот момент было таким непроницаемым, что никакие оправдания не смогут заглушить звенящую боль в самом сердце.

Это невыносимо, но мысли не покидают голову, кружась как назойливые пчёлы, просто сводя с ума.

Собрав все силы в кучу, я поднимаюсь, достаю телефон из сумки и отключаю его. Ни с кем не хочу разговаривать. Никого не хочу видеть. Не хочу чувствовать, слышать…