Страсть в ее крови - Патриция Мэтьюз Страница 69

Андре Леклер развел руками.

— К сожалению, миледи, я не очень удачливый коммерсант.

— У себя на родине, во Франции, месье Леклер был кутюрье.

— Кут-юр… Кто? – наморщила лоб Ханна.

— Модельер дамской одежды, миледи, – услужливо пояснил Андре, взмахнув руками и нарисовав в воздухе женскую фигуру.

— А я думала, что модельеры – это женщины.

— Здесь, у вас в колониях, да. Они с ужасом смотрят на занимающихся этим мужчин. – Он грустно улыбнулся. – Но у меня на родине все по-другому.

— Думаю, Ханна, – сказал Вернер, – что мсье Леклер справится со всем, что вы ему поручите, и вполне успешно. – Он кивнул Андре: – Возможно, сейчас вы изволите пройти к себе в комнату, чтобы привести себя в порядок?

— С вашего позволения, сэр. – Андре печально посмотрел на руки. – У вас в Вирджинии грязь прямо-таки прилипает на лету.

Вернер позвал Дженни и велел ей проводить Андре в комнату наверху и принести горячей воды для ванны. Андре поклонился, снова поцеловал Ханне руку и последовал за Дженни на второй этаж.

Ханна сдерживала смех, и когда Андре отошел на достаточное расстояние, от души рассмеялась.

— Он вывалялся в грязи в дороге от Уильямсбурга?

— Боюсь, что месье Леклер несколько привередлив, дорогая, – сухо ответил Вернер.

— Но вы уверены, что он справится со всем, о чем вы говорили?

— О да. Андре обладает множеством талантов, кроме, как он сказал, деловой хватки. Как ты знаешь, лавки ведут покупателей и клиентов записями в книге от урожая до урожая, поскольку звонкой монеты очень мало. Весь год бедный Андре выдержать не смог. Несколько месяцев назад ему пришлось закрыть свою лавку париков. С тех пор он кое-как перебивается частными уроками и всем, за что ему могут заплатить.

— Но его одежда! Малколм, она, наверное, стоит кучу денег!

— Если присмотреться повнимательнее, то увидите, что она много раз перелицована и заштопана.

— Но такой человек, привыкший к парижским чудесам, зачем он эмигрировал и приехал сюда, в Вирджинию? Как-то тут… все не вяжется.

— Подозреваю, что он бежал из Франции, – с кривой улыбкой ответил Вернер.

— Но вы должны раздеться, дорогая Ханна. Раздеться полностью, – сказал Андре, непрерывно двигая руками. – А как иначе я сниму с вас мерку? Мы должны ее снять, чтобы я мог заказать все необходимое для пошива ваших платьев. Если бы вам пришлось прийти в пошивочную мастерскую в Уильямсбурге, вы бы разделись не колеблясь, я уверен.

Ханна почувствовала, как краснеет.

— Но вы же мужчина, Андре!

— Ах да. Мужчина, – вздохнул он. – Да, так уж сложилось. Но я профессионал своего дела. Так, можем продолжать?

— О, очень хорошо! Если вы настаиваете!

Ханна стала быстро раздеваться, пока не осталась в чем мать родила. Странно, но она не почувствовала смущения, которого ожидала.

Подперев рукой подбородок, Андре несколько раз обошел вокруг нее.

— Чудесная фигура, сударыня моя. Вы должны ею гордиться. И мистер Вернер тоже.

— Он не видел меня без одежды, – резко бросила Ханна. – Мы еще не обвенчаны.

— Вот как? – вскинул брови Андре. – Очень необычно, должен сказать. Хотя, полагаю, здесь это будет считаться восхитительным. Но в моей стране… – Он пожал плечами, а потом прищелкнул языком. – Какая потеря! Какая жалость!

— В смысле, жалость? – не поняла Ханна.

— В том смысле, что, выйдя замуж за плантатора, вы испохабите такое дивное тело деторождением и тяжелой работой. А в моей стране вы могли бы стать прославленной куртизанкой.