Алиби для землеройки - Дарья Донцова Страница 69

Глава тридцатая

— До свидания! – услышала я свой голос.

— Провожу вас, – произнес бархатный баритон, и наступила тишина.

— Муж Лидии проводил меня до гардероба, – объяснила я. – По дороге мы с ним обменялись парой ничего не значащих фраз.

Из ноутбука донесся тихий скрип.

— Она точно ушла? – спросила Лидия.

— Из окна видел, как в машину села, – ответил ее муж. – Зачем баба приперлась?

Жена кратко изложила суть нашей беседы.

— Что-то мне тревожно.

— Не накручивай себя.

— Они раскапывают старую историю. Роддом в Михинске, обмен младенцами. Чернокожий парень вырос, разбогател, ищет мамашу.

— Ну ты вообще ни при чем, не работала там, – спокойно отреагировал Сергей Петрович.

— Верно, – согласилась Лидия. – Но, похоже, эти детективы сродни землеройкам – роют и роют, копают и копают! Вдруг выкопают?

— Что именно? – рассмеялся ее супруг.

— Никиту и Нору, – ответила женщина.

— Ну ты и вспомнила! – опять несерьезно отреагировал Кузнецов. – Где они? Кто они? Следы их исчезли, травой заросли.

— Но сейчас появился этот Марк! – повысила голос Лидия.

— Подумаешь, все ошибки совершают, – теперь уже другим тоном сказал Кузнецов. – Выдохни.

— Не получается, – призналась жена.

— Милая, ты же не истеричка, – ласково произнес Сергей.

— Нет, – согласилась супруга. – Просто я давно похоронила ту историю, а сейчас она неожиданно ожила, поэтому мне неспокойно.

— Давай сейчас все последовательно вспомним, – предложил Кузнецов.

— Только не включай психотерапевта! – вмиг разозлилась Лида.

— Так я и не могу это сделать, – не обиделся ее собеседник – Ты же моя жена, а проводить сеанс с близким человеком нельзя. Некоторые коллеги, правда, так поступают, но я противник подобных экспериментов. Давай просто вернемся в то время, когда я уехал учиться в Москву, поступил в медвуз. Почему я в столицу подался, а? Можешь объяснить?

— Конечно, – ответила Лида. – Ты хотел стать врачом.

— А еще удрать куда подальше от сумасшедшей мамаши, – рассмеялся Сергей. – Римма Владимировна – человек со сволочным характером. Госпожа Смирнова могла ни с того ни с сего начать душить меня в объятиях, осыпать поцелуями, а через короткое время принималась орать и раздавала затрещины. За что? А спроси у нее! Просто так! В раннем детстве я мать до паники боялся. Затем я подрос, подружился с Ниной. Девочка вызывала у Смирновой ярость, Римма ее проституткой обзывала чуть ли не с пеленок. Да, признаюсь, мы веселились, хулиганили, безобразничали. Пройдем с Ниной по вагонам электрички, песни споем, наберем мелочи, сразу в магазин бежим. Но не за бутылкой дешевого портвейна – не пили мы. Покупали булки, конфеты и сигареты. Собирали Нинке на обувь, новое платье, мне на кроссовки. У Богатыревой денег никогда не было, а мне мать даже «пятачка» не давала, орала: «Знаю, знаю! Купишь водку! Станешь алкоголиком!» Вот мы и придумали, как нам разбогатеть. И мы только дружили, хотя моя мать считала иначе, обзывала Нину… э… э… сейчас подберу литературное слово…

Сергей закашлялся.

— «Не пили мы», «мне на кроссовки», «мы только дружили»… – почему-то шепотом повторила Саша. – Врач говорит так, словно он Никита. Но мужчину зовут Сергей! Ничего не понимаю.

— Я тоже в недоумении, – кивнула я. – Никита намного младше супруга Лидии. Тот, судя по внешнему виду, одногодок жены. Ну, может, чуть моложе.