Попаданка из будущего: усадьба и честь - Ника Цезарь Страница 7

Девушка замерла в ожидании ответа. Казалось, её зрение обострилось, фокусируясь то на его мимике, то на полосе света, что пробивались сквозь стекло, где кружили мелкие крупицы пыли.

— Сударыня… — Михаил Фёдорович на миг отвёл взгляд, чтобы подобрать верные слова. — Порой благоразумнее воздержаться от поспешных решений. Я не стану ныне тревожить вас тяжкими рассуждениями. Позвольте мне время на размышления. А вам ныне надлежит покой. Отдыхайте.

Поклонившись, он ушёл, оставив её в сомнениях. Ольга понимала, что для отдыха у неё есть только сегодняшняя ночь. Уже завтра всё может перемениться.

Упав на софу, она почувствовала ломоту в теле, но, не обращая на неё внимания, пыталась вспомнить, что же было крепостным за побег?

Выходило, что ситуация патовая. Если её спаситель решит её укрыть — это значит, что он пойдёт против закона. Если её вернут, то непременно накажут так, розги покажутся милостью… Она ведь понимала, что случилось с предшественницей — не от хорошей жизни она в реку полезла…

— Вот вы где, сударыня, — всплеснула руками Груня, — барин-то отказался отужинать, пойдёмте я хоть вас на кормлю! — женщина вырвала Ольгу из тупика, в который та загнала себя раздумьями.

— Благодарю, — хрипота не проходила, что весьма настораживало девушку.

— Ай, батюшки, голос-то, голос пропал! — всплеснула она руками.

— Груня, я… ничего не помню. Ты говорила, что я похожа на… Пе…

— Обозналась я. Вы вон какая ладная, да речь господская, — отмахнулась она, озираясь и явно опасаясь, что их могут услышать, и Ольга понятливо согласилась.

— Может быть… Ты можешь рассказать о соседях Михаила Фёдоровича, что они за люди? Может, я вспомню, где моя семья…

Поднявшись, Ольга медленно последовала за Груней.

— Ох, сударынюшка, да что ж я, простая баба, о таких людях-то судить могу? Соседи-то всякие. У Крапивиных ближний — господин Левицкий: человек строгий, но справный,как-никак отставной гусарский ротмистр. В молодости ой как по бабам любил гулять! — хихикнула Груня, но сразу же охнула, взглянув на молодую сударыню, — простите глупую! Не знаю, что мелю.

— Ну, что ты, Груня?! Мне интересно, продолжай!

— Если так, то подальше – купцы Харитоновы: богатые, только норовом тяжёлые, — скупо обрисовала она их. — Ещё есть Мещерины.

Тут внимание Ольги обострилось, вот только Груня тянула. Она привела девушку в столовую, где уже был накрыт стол. Он был покрыт скромной льняной скатертью, хранившей в себе запах крахмала. Она была заботливо разглажена, хоть в некоторых местах и виднелись складки.

На столе выстроились по-деревенски обильные, но по-господски поданные яства: глубокая супница с наваристыми щами из кислой капусты, глиняная крынка с парным молоком, румяный каравай хлеба на деревянной дощечке и медная миска с рассыпчатой гречневой кашей, в которой блестел кусочек топлёного масла, а также кусок запеченного мяса с лавровым листом на расписной тарелке.

Рядом в хрустальных розетках блестело ароматное варенье из яблок, сорванных в саду, и баранки.

Груня спешно отодвинула для Ольги стул с высокой резной спинкой и торопливо поставила перед ней фарфоровую тарелку с голубой каймой.

— Садитесь, сударынюшка, хоть маленько сил наберёте. У нас, слава Богу, стол не пустой, барин велел всё самое лучшее к ужину подать, — причитала она, при этом зорко следя, чтобы у девушки в руках оказалась ложка.