Измена. Счастлива тебе назло - Ольга Дашкова Страница 7

Слушала. Кивала. Задавала вопросы в нужных местах. И считала.

Когда Наташа врет или нервничает – трогает мочку уха. Правого. Это я заметила еще в университете, мы смеялись над этим вместе, она сама знала про свою привычку и злилась на себя. Предаю себя каждый раз, – говорила и смеялась.

За первые двадцать минут она тронула ухо четыре раза. Пила кофе и считала дальше.

— Как вы с Вовой? – спросила наконец – небрежно, между прочим, в середине фразы про Митиного тренера.

— Хорошо, – сказала так же небрежно. – Работает много, устает. Обычная жизнь.

— Да, – кивнула Наташа. – Обычная жизнь.

Пятый раз – ухо.

Смотрела на нее через стол и думала странную вещь: мы дружим пятнадцать лет. Знаю, как ты держишь чашку: двумя руками, снизу, как будто греешься. Знаю, что ты не ешь кинзу и боишься стоматологов и плачешь на любой мелодраме даже если фильм плохой. Знаю, что в детстве у тебя была собака Рыжик и ты до сих пор не можешь спокойно видеть рыжих дворняг на улице.

Знаю тебя.

И именно поэтому так больно.

Принесли еще кофе, она заказала второй, я не заметила когда.

— Саш, – вдруг сказала Наташа, и ее голос стал другим. Тише. Серьезнее. – Я хотела сказать… мы давно не разговаривали по-настоящему. Я имею в виду не просто за чашкой кофе, а так, как раньше. Помнишь, как мы до утра сидели в универе и болтали?

— Помню.

— Я скучаю по этому, – сказала, посмотрела на меня прямо, открыто, и в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание. В нем были и вина, и нежность, и страх, и что-то еще – что-то, чему я не хотела давать название.

Молчала секунду. Две.

Потом улыбнулась – ровно, спокойно, не давая эмоциям выплеснуться наружу.

— Я тоже скучаю.

Расплатились, оделись, вышли на улицу. Ноябрь встретил нас привычно: серым, промозглым, честным. Обнялись на прощание у метро. Наташа обнимала меня чуть дольше обычного.

— Давай почаще, – сказала она мне в плечо.

— Давай, – ответил я.

Смотрела, как она уходит, в своем бежевом пальто, быстрым шагом, чуть ссутулившись от ветра. Знакомая спина. Знакомая походка. Пятнадцать лет этой спины в моей жизни.

И вдруг – совершенно неожиданно для себя – подумала о Мите.

* * *

Это пришло само собой, без приглашения.

У Мити темные волосы. У Наташи серые глаза, у Антона – не помню точно. А у Вовы – серые глаза, темные волосы. Познакомились восемь лет назад. Митя родился семь лет назад. Наташа развелась с Антоном, когда Мите было четыре года, – значит, в браке что-то не ладилось. Значит, что-то шло не так.

Стояла у входа в метро и чувствовала как эти цифры складываются во что-то чему не хочу давать форму.

Стоп, – сказала себе. – Это уже слишком.

Митя – сын Антона. Я была на крестинах. Держала его на руках. Это факт, не домысел. Но факты у меня теперь в заметках. А заметки не врут. Зашла в метро. Села в вагон. Достала телефон – открыла заметку, написала дату, написала: пятница, кофе с Н., правое ухо – шесть раз.

Подумала секунду. Написала ниже: уточнить, когда именно познакомились Н. и Антон. когда расстались. даты.

Убрала телефон. Поезд тронулся. За темным стеклом мелькали тоннели и думала об одном: самое страшное в предательстве близкого человека не то что он сделал.

А то что теперь пересматриваешь все. Абсолютно все.

Каждый разговор, каждый смех, каждое я скучаю, и не знаешь больше что из этого было правдой, а что просто хорошо сыгранной ролью.