Будешь моей мамой? - Оливия Лейк Страница 70

— Хватит, — разорвала поцелуй, когда горячие пальцы впились в ягодицы. — Адам… — нажала ладонями, отталкивая. Взгляд рассеянный, тяжелый, темный.

Он не отпустит меня, если дам хоть каплю сомнения, что мне не все равно. И да, меня взволновали его близость, поцелуи, запах. Я помнила этот вкус и твердость тела. Когда-то я была безумно влюблена в него. Я родила от него сына. Только этого мужчину видела своей судьбой: да, в двадцать три я была очень наивной.

Я демонстративно пальцем вытерла уголок губ и иронично улыбнулась:

— Аргументы у тебя так себе. На троечку, — он даже не представлял, чего мне стоило это стервозное высокомерие.

— Что? — он не сразу понял, о чем я, а когда понял: — Ты серьезно? — не отпускал меня, зато телефон свободно лежал на столе. Я забрала его и написала сообщение Богдану, затем показала Сафарову:

ДАВАЙ В ВОСКРЕСЕНЬЕ

— Мне назло делаешь? — темные глаза перестали полыхать страстным томлением. Сузились, похолодели, злее стали, и тем не менее Адам все еще меня обнимал, бережно и нежно. Именно в этом ему не откажешь: меня никогда не обижал физически, даже голоса не повышал. Его воспитали так: женщина слабее, и сила мужчины в том, чтобы не обижать слабого. Адам не любитель поболтать, но когда-то мы действительно много разговаривали. Только вдвоем: ночь, темно, мы. Тогда мне казалось, что это много значит, но нет — для него ничего.

— Нет, — нарочито спокойно поправила его воротник и убрала руки со своей талии. Адам не пытался агрессировать и демонстрировать разъяренного самца — позволил отдалиться.

— Я ничего и никогда не делала тебе назло, — и про себя: почти. Я скрыла сына, его плоть и кровь. Я солгала, что отец другой. Я боялась реакции Адама. Я наказывала его за то, что не любил меня. Ведь не любил?

Я отошла от него, крепко сжимая в руке мобильный. Футляр с подвеской остался на столе.

— Забери, — Адам взял коробочку и протянул мне.

— Я же сказала, что не приму.

— Это от души, Саша. Это ни к чему тебя не обязывает. Я никогда не заставлю тебя и не стану принуждать.

Я верила ему. Сафарову не требовалось покупать женщин. Рыжая Регина и так готова была из трусов выпрыгнуть, а сколько еще таких очарованных красивым видным хирургом Сафаровым…

— Нет, — покачала головой. Я и так слишком много от него приняла с нашей новой встречи.

— Тебе не надо? — в интонациях появилась странная осязаемая упертость. Я покачала головой и замерла. Адам умел держать себя в руках, но когда проскакивал южный темперамент — в такие моменты от него можно всякого ожидать. — Мне тоже, — и запустил подвеску на цепочке в темноту двора. Я ахнула, он только произнес:

— Спокойной ночи, Саша.

Я все еще стояла, пораженная. Зачем он так? Меня смутил этот отчаянный порыв. Мне очень сложно понимать Адама. Он стал знакомым незнакомцем.

— Завтра, — застыл в дверях, но не повернулся, — в гости приедут мои родители.

— Я должна как-то подготовиться? — его отца и нашу беседу я помнила до сих пор.

— Нет, — Сафаров так и стоял спиной ко мне, напряженный и возбужденный, — просто хотел, чтобы ты знала.

— Адам… — не знаю, что хотела сказать, но губы сами произнесли его имя.

— Не надо, — оборвал хрипло. — Я в руках себя еле держу.

— Почему? — сложно не тягать тигра за усы. Я, наверное, очень глупая, но меня тянуло к нему: губы горят, руки трясутся, тело вибрирует в ритме его энергии. Он мне так нужен. С первого взгляда нужен. Но между нами слишком много лжи и слишком мало доверия. Сафаров мужчина, и ему хочется женщину. Я женщина, и мне хочется мужчину. Мне его хочется! Но я дала себе слово. Тогда, когда Тимошу, крохотного, красного, кричащего во все легкие, на грудь положили: я не буду больше ничьей игрушкой! Цена этой игры слишком высока — разбитое сердце и жизнь маленького человека. А Адам никогда не предлагал мне больше, чем было у нас. Я любила и придумала его любовь.