Пламя ада - Кармен Мола Страница 70

За этим всем стоял мой друг. Мне не требовались доказательства, чтобы знать это наверняка.

Я избегал его: перестал появляться на светских мероприятиях, не посещал театры и кафе. Я сидел в портовых тавернах и пил, пока не переставал различать день и ночь. Однако мне так и не удалось полностью стереть свою личность и перестать узнавать себя в зеркале. Я не мог сжечь свое прошлое и возродиться другим человеком.

У каждого есть история, которая его преследует.

Однажды вечером я шатался по улице Инквизидор. Почуяв тепло таверны, я поспешил в ее сторону, точно мотылек на свет. Изнутри таверна показалась мне знакомой: в ней мы сидели с моим другом, когда впервые встретились в Гаване. Я попросил бутылку рома и стакан. Мне принесли бутылку янтарного напитка без торговой марки – одну из многих, что незаконно производят на Кубе. К моему столу подошел мужчина. В районе, где находилась таверна, в основном жили негры, там редко можно было встретить белого человека.

— Не угостишь меня выпивкой, приятель?

Я указал ему на скамейку напротив, и он сел. Трактирщик принес второй стакан, и незнакомец налил себе рома.

— Я не впервые вижу тебя в подобных заведениях, – сказал он. От звука его глубокого голоса неожиданно мне стало спокойнее. Я промолчал, и он уточнил: – Испанец?

Я кивнул и снова наполнил наши стаканы. Говорить не хотелось, но компания мне точно не помешала бы. В обществе этого человека было что-то целебное, будто я лежал в лихорадке, а ко мне вдруг подошел врач и чудесной микстурой избавил от кошмаров. Незнакомец поведал мне, что он креол, а потом рассказал про свое детство в Гаване и о годах жизни в Барселоне, где ему посчастливилось получить образование. Однако обосновался он именно на Кубе – она очаровала его не своим фальшивым блеском, а историей: религией, которую привнесли африканцы, легендами о рабах и коренных жителях, которых испанцы почти истребили…

В тот вечер он рассказал мне несколько легенд, а потом, когда наши встречи в портовой таверне стали регулярными, я услышал и многие другие. Его истории были подобны паутине, в которую я неизменно попадался. Ровным голосом он рассказывал о приключениях пирата-англичанина на острове или о жизни негра на своем клочке земли, о попавшем в плен африканском принце… Пока я слушал его, тиски вины разжимались – гораздо легче, чем тогда, когда я пил.

Мне бы хотелось, чтобы наши пути никогда не пересекались, а дружба не зарождалась. Он был хорошим человеком, на которого перекинулось мое несчастье. Он заслуживал другого места в мире – не рядом со мной. Но он заботился обо мне с любовью и по-настоящему сочувствовал мне.

— Это произошло в 1852 году, в бухте залива Кочинос, – начал он очередной рассказ. К тому времени мы были знакомы недели две, не больше. – На рассвете два рыбака вышли в море. Говорят, их звали Анатаэль и Бардо.

Он понятия не имел, какую дверь приоткрыл. Для него история рыбаков из Сьенаги-де-Сапата была очередной байкой, но не для меня. Эта история объясняла ужас, свидетелем которого я стал на сахарном заводе. «Санта Каталина», корабль-призрак…

Меня насторожило название судна – так назывался сахарный завод моего друга. Пытки, которым подвергся капитан, напомнили мне страдания зубодера, которого замучил Меченый. Именно эта хорошо известная на острове легенда убедила меня в том, что «Санта Каталина» как-то связана с прибытием моего друга в Гавану.