Дорогая первая жена - Даша Черничная Страница 71

В этих словах уже не ультиматум, а страх. Настоящий, детский. Я притягиваю племянницу к себе и обнимаю за плечи. Она упирается лбом в мою грудь и какое-то время просто молчит.

Я чувствую, как она напряжена. Для нее это не просто новая тетя. Это надежда на женское тепло, которого у нее не было. Отсутствие матери, которой она никогда не знала, которой не было рядом так, как хотелось бы. Надя заполнила ту пустоту, что Лялька, возможно неосознанно, но всю жизнь ощущала.

— Я тоже не хочу, чтобы она ушла, — признаюсь ей тихо.

Лялька чуть отстраняется, поднимает глаза, в которых и надежда, и тревога.

— С ней стало совсем по-другому, да? — спрашивает. — Будто даже дом ожил.

Улыбаюсь краем губ. Ожил — точное слово. Раньше дом был просто местом, где можно поспать, переодеться и снова куда-то сорваться. Теперь это точка, к которой тянет.

— С Надей все стало совсем по-другому, — подтверждаю. — И мне это очень нравится.

Она какое-то время изучает мое лицо, затем осторожно спрашивает:

— А эта твоя… Олеся. Как же она?

Внутри на секунду вспыхивает привычная смесь раздражения, легкий привкус вины. Но вина уже не перед Олесей, а перед Надей, за то, что я так долго позволил этой истории тянуться.

— Мы с ней расстались, — отвечаю спокойно.

Лялька даже не делает вид, что ей жаль.

— Это хорошо, — кивает. — Это правильно. Тогда я папе не буду жаловаться.

Я фыркаю, она слегка улыбается, но улыбка быстро гаснет. Девочка тяжело вздыхает, как будто ей не десять лет, а минимум тридцать.

— Он скоро должен вернуться, — говорю, стараясь придать голосу бодрость. — Контракт заканчивается.

Для брата это действительно должен быть последний раз, когда он уходит надолго и оставляет дочь на нас. Он обещал, что после вернется и осядет здесь.

Теперь, когда у меня в руках чуть больше власти, я найду ему место. Пусть даже не в основном бизнесе, который ему претит. Начальник охраны, куратор логистики — вариантов достаточно.

Отец, конечно, будет рвать и метать. У него свои планы, свое видение, свой жесткий сценарий, в котором каждый обязан играть только отведенную ему роль. Но после того как дед официально отпишет мне свою долю, мой голос невозможно будет не услышать.

— Вернется и снова с дедом ругаться будет, — выдает Лялька.

Я невольно улыбаюсь. Она слишком много видит и слышит для ребенка. Слишком рано учится понимать взрослые конфликты.

— Не будет, вот увидишь, — отвечаю уверенно. — Твой папа вернется раз и навсегда, и у дедушки больше не останется поводов ругаться.

— Я готова, — раздается позади мягкий голос Нади.

Мы с Лялькой оборачиваемся одновременно.

Надия стоит на последней ступени лестницы.

Длинное платье мягко спускается к полу, легкая ткань облегает фигуру. Серый оттенок наряда притягивает взгляд и делает ее глаза еще ярче, глубже. Темные волосы свободно падают волной по плечам — непривычно это видеть после ее обычных причесок с собранными волосами.

У меня перехватывает дыхание. В горле становится сухо. Надя как тихая, благородная роскошь, без крика, без демонстрации. Черный лебедь, замерший на воде: изящный, уверенный и словно недосягаемый. И при этом моя жена.

Формально уже давно.

По-настоящему только сейчас.

— Ты сделаешь что-нибудь или так и будешь на нее пялиться? — шепчет Лялька и тычет меня локтем в ребра.