Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 72

ГЛАВА 38

— Выпей.

— Что? — она нервно рассмеялась, но в глазах мелькнул страх. — Зачем? Мне нельзя...

— Почему нельзя? Это же витамины для беременных!

— Я... ну... — она побледнела, отступила на шаг. Улыбка сползла с лица как грим. — Просто это не мои витамины...

— А что ты подсыпала в них ночью? — мой голос звучал обманчиво спокойно. Я сам удивлялся своему спокойствию — внешнему, потому что внутри всё кипело.

Она дернулась к двери, но я успел перехватить её за локоть. Шелк смялся под моими пальцами:

— Что там, Ясмина? Яд? Травы для выкидыша? Что именно ты приготовила для моего ребенка?

— Пусти! — она забилась в моих руках как пойманная птица. По холеному лицу потекли слёзы. — Ты делаешь мне больно!

— Больно? — я развернул её к себе. — А убить моего ребенка — это не больно? Отравить беременную женщину — это по-твоему нормально? Где ты взяла эту дрянь? Кто помогал?!

— Она не достойна тебя! — Ясмина уже кричала, по щекам текли черные от туши слезы. Идеальная маска слетела, обнажая истинное лицо. — Эта русская дрянь... Она не должна быть с тобой! Я должна была стать твоей женой! Я! Как и было предначертано судьбой. Ещё в детстве мы были обручены! Я должна была родить тебе наследника! А она... Откуда она вообще взялась?!

За окном молния разрезала небо. Раскат грома заглушил её истерические крики.

— Охрана! — рявкнул я так, что задрожали стекла. — Увести её в комнату. Под замок. И глаз не спускать. Никого не впускать.

Когда её увели — всё еще кричащую и бьющуюся в руках охранников — я рухнул в кресло.

В голове стучала только одна мысль — я чуть не потерял своего ребенка. Своего сына.

Из-за чего? Из-за семейных традиций? Кем придуманных? Когда? И какое отношение к этому имею я и моя жизнь?!

Из-за слова, данного умирающему отцу? Человеку, который видел во мне лишь инструмент для продолжения династии?

Горький смех застрял в горле — он и правда больше любил своих породистых щенков, чем родного сына. Помню, как часами возился с ними в питомнике, а на мои школьные успехи лишь холодно кивал: "Шахины не нуждаются в похвале."

Ему всегда было наплевать на меня как на личность. Всё, что занимало его мысли — империя Шахин, её процветание, её будущее. Ради этого он методично, год за годом выжигал во мне всё живое, всё настоящее. "Шахины не плачут", "Шахины не показывают слабость", "Шахины не..." — бесконечный список запретов, под которыми похоронена душа маленького мальчика, когда-то мечтавшего просто об отцовской любви.

Он превратил меня в идеальную копию себя — расчетливую, холодную, бесчувственную. Даже сейчас, спустя столько лет, я ловлю себя на том, что каждое решение сверяю с его воображаемым одобрением. Будто в голове поселился его вечный судья, который оценивает каждый мой шаг. Даже когда кажется, что я действую по собственной воле — этот въевшийся под кожу голос нашептывает: "А что бы сказал отец?"