Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 72

Глеб зажег настольную лампу без плафона на жилистой железной ножке.

— Вот, теперь можешь сделать свои выводы, – сказал он отрывисто и сел, вытянув босые ноги, на половичок у пятой стены.

— Вот у нас стол, стулки, в городней хате спят мамка, Маринка и Яська… а я тут, в вулишной. А Адоль где хочет. Обычно на веранде.

— У тебя нет своей… комнаты? – переспросила Лиза.

— Ну, зачем мне. Я неженатый, – объяснил Глеб.

— А… поняла…

Лиза, стараясь не подать никакого вида, бросила пакет и, потоптавшись и оглядевшись, не нашла ничего другого, как сесть Глебу на колени.

Глеб развел руки.

— А… так ты не только смелая, но еще и глупая, да? Все-таки я был прав!

— Почему? – спросила Лиза и поцеловала его в лоб, обвивая руками за шею.

— Потому что ты и сейчас со мной и будто не видишь ничего, да?

Лиза отпрянула назад.

— Я же сказала, что люблю… или ты думаешь, что я испугаюсь твоей квартиры, то есть… это меня должно как-то отвратить? Все мы одинаковые, когда голые. Любят не за все это. Любят другое.

Лиза дотронулась до губ Глеба полуоткрытыми губами.

— Я сделал глупость, не надо было мне тебя так близко подпускать… – отвернулся он в сторону, и в свете лампы его волосы стали ярко-золотого цвета, и сам он стал будто живее.

— Ты три дня не приходил.

— Мне надо вообще исчезнуть за то, что я сделал, дурак. Твой батька с меня голову сорвет.

— Он мне не… – начала Лиза и осеклась, – не разрешает…

— Уедешь в свою Москву… А мне тут загибайся, да? – И Глеб положил обе ладони на грудь Лизы, спрятанную под рубашечным ситцем.

— Останусь с тобой. Но ты меня люби… – сказала она чуть слышно.

Глеб замер и грубо схватил Лизу за запястье.

— Ты маленькая и никак не ответишь за то, что сейчас несешь. Я буду отвечать, слышишь?!

— Слышу. Я отвечу. Все всегда отвечают. И я отвечу. А как – никому не известно!

Глеб раздергал клубок волос на Лизиной голове, и они осыпались ей на спину. Он снова вдыхал ее запах, прижимал к своей голой груди ее грудь, маленькую и горячую, а сам словно был не здесь, а в другом мире, может быть лучшем.

— Ты неправильно… двигаешься… – задыхаясь, сказал он, – надо вот так, а ты… не умеешь, расслабься… слушай меня… – И Глеб, схватив Лизу под выпирающие ребра, приподнимал и опускал ее, пока она, широко открыв глаза, не пискнула и не запрокинула голову и легкие судороги не побежали по ее телу. Тогда Глеб отпустил ее вдруг потяжелевшее и мягкое тело на половичок.

— Девочка… кохана… – сказал Глеб шепотом, – немедленно иди домой… иначе… я не…

Но Лиза, тяжело дыша и часто моргая, словно готовясь потерять сознание, села на полу, поджав ноги, как была – в расстегнутой рубашке. Глеб застегнул ее, поднял на руки и вынес из дома. У калитки они снова переплелись руками, и Глеб чуть не упал, зацепившись за лавочку в темноте. Оторвав от себя Лизу, он шепнул ей в ухо:

— Мамка твоя знает? Блин… у тебя пьяные глаза, иди до колонки, умойся…

— Нет, – заныла Лиза, запрокидывая голову. – Я… у дома посижу еще… на лодке…

— Не говори никому, ничего никому не говори… Хочешь сказать, скажи речке, скажи песку, скажи дереву… но людям не надо. Люди не поймут.

Лиза кивнула, махнула рукой и, оступаясь и тихо смеясь, быстро исчезла в темноте. Глеб услышал, как она ударила затвором своих ворот, и, накопав в кармане сигарету, откинулся на деревянный настил ворот.