Асины журавли - Елена Чумакова Страница 72

Официант подал осетра на серебряном блюде, судок с зернистой икрой, горку блинов, котлеты «де-воляй» и запотевший графин с водкой. Ася отставила бокал с вином, попросила налить ей водки. Выпила вместе с мужчинами, закусила блином с икрой. После отличной водки все немного разрумянились, повеселели, стали вспоминать забавные ситуации на гастролях, поездки в Кисловодск, вечера на даче Шаляпина. Ася рассказала мужу, как Федор Иванович однажды устроил бесплатный концерт для тех, кто не смог достать билеты на его единственное выступление в кисловодском театре. Небольшой зал не вмещал всех желающих. Толпа поклонников запрудила улицу перед дачей и прилегающую к ней привокзальную площадь. Люди стояли в надежде хоть увидеть своего кумира, не расходились. И тогда Шаляпин вышел на балкон и запел. Он пел до глубокой ночи. Для всех, просто так, от души.

— А что там Леонид Витальевич? Что о нем слышно? – вспомнила о милом друге и учителе Ася.

— Собинов?.. Он человек кипучей энергии, сумел встроиться в новую систему, ужиться с Советами. У него ведь старший сын, Юрий, воевал в Белой армии и был убит под Мелитополем в двадцатом году. А сам Собинов в это время организовывал подотдел искусств в красном Севастополе, пел в оперном для красноармейцев. Вот ведь как бывает: отец и сын по разные стороны фронта. Родные люди и идейные враги… Собинов тяжело пережил смерть сына. Ну, а как гражданская война закончилась, вернулся в Москву, в Большой театр. Слышал, что сам нарком просвещения Луначарский настоял на его назначении директором Большого. Так что Собинов сейчас в эпицентре советской культуры. Я недавно встречался с ним, предлагал вместе уехать в Европу, но он категорически отказался, сказал, что чувствует себя на своем месте.

Весь следующий день Ася пребывала в задумчивости. Она бесцельно ходила кругами по небольшой квартирке на Рю де ла Юшетт, бралась то за одно дело, то за другое и тут же откладывала его в сторону. Вернувшийся со службы Максим Игнатьевич с тревогой наблюдал ее хождения. Наконец усадил жену в кресло, сам устроился напротив и предложил поговорить, объяснить, что с ней происходит.

— Понимаешь, дорогой, я все время думаю, что было бы со мной, если бы я не сбежала из Одессы с Белозёровым, а осталась в России. Пела бы сейчас в Большом, как Собинов, или не выдержала и бежала бы из Советов, как Шаляпин? И еще я думаю, как отразился мой побег на судьбе близких. Где они, что с ними? Живут ли по-прежнему в нашем доме в Яковлевской слободе, или нет уж ни дома, ни семьи? После гибели Ляпина их некому защитить. Жива ли сестра Верочка? Если, милостью Божьей, жива, то где она? Что с ней? Расшвыряло нас, всех сестер, по миру.

В молодости я мечтала хоть одним глазком увидеть Париж. И вот он, достаточно выйти за порог. А я в Россию хочу! Хочу ночью распахнуть окно в сад, вдохнуть полной грудью запах сирени и устроиться у окошка, завернувшись в плед, слушать соловьев. Хочу утром выйти на веранду, сесть с чашкой кофе на ступенях, ведущих в сад, и слушать гудки пароходов, доносящиеся с Волги… А сосновый дух летом в роще за околицей… А пасхальный перезвон колоколов ярославских церквей… А катание на тройке в Рождество, так, чтобы снежная пыль в лицо, а ты сидишь в санях, завернувшись в медвежью полость, тебе тепло и весело…