Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль Страница 72

Он говорил об этом так же буднично, как о починке пылесоса.

Но в его глазах я увидела усталость и… досаду.

Не из-за синяка, а из-за того, что наш покой, наше маленькое совершенное чудо, так грубо вскрыли, как консервную банку.

— Идём в дом, – прошептала я, таща его за руку. – Нужно приложить к синяку что-то холодное. И ноги отогреть.

Он позволил себя увести.

На пороге обернулся, бросив последний взгляд на «спасателей», которые уже укатывали.

— Жаль, Николай не рядом живёт, – мрачно заметил он. – Он бы с ружьём пришёл, было бы веселее прогонять этих типов.

Я засмеялась, но смех получился нервным.

Втащила его в дом, усадила на стул в кухне, достала из морозилки лёд (не думала, что пригодится, когда вчера заливала воду в формы).

Высыпала кубики в вафельное полотенце.

— Держи, – приказала я, прикладывая холод к его скуле.

Он взял мою руку вместе с этим импровизированным компрессом и прижал к своему лицу, закрыл глаза.

— Юля…

— М?

— Ты… очень громко кричишь. У меня в ушах до сих пор звенит.

Я фыркнула.

— А ты очень… эффектно дерёшься, судя по их рожам. Хоть я и злюсь, что вышел босым.

Он приоткрыл один глаз.

— Обуваться долго было, я увидел, что они уже бежали на крыльцо.

Я покачала головой, чувствуя, как дикая смесь ярости, страха и нежности бурлит у меня внутри.

Наливающаяся гематома на его лице казалась мне одновременно знаком доблести и болезненным напоминанием, что мир за стенами дома всё ещё существует.

И он порой очень, очень глупый и страшный.

Хорошо хоть, что непрошеные гости уехали.

Тишина вернулась, но она была уже другой… напряжённой.

Захар опустил руку с компрессом.

— Надо будет позвонить твоей подруге, – сказал он без эмоций. – Объяснить, что такие шутки могут плохо кончиться. Для всех.

— Я ей напишу, вот прямо сейчас, – пообещала я мрачно. – И объясню ей всё… подробно.

А сейчас я взяла его лицо в свои руки и очень, очень нежно поцеловала на месте будущего синяка.

— Спасибо, прошептала я. – Что защитил меня и дом.

Он обнял меня, усадил к себе на колени, прижал к себе, и я почувствовала, как напряжение постепенно покидает его плечи.

— Это я должен сказать спасибо, – пробормотал он мне в волосы. – За то, что не дала мне их добить.

Мы сидели на кухни первого января, слушая, как тикают часы и как наше хрупкое счастье снова начинает ровно и уверенно дышать.