Развод. В плюсе останусь я - Софа Ясенева Страница 73

В какой-то момент мне чудится голос Вадима и тихий, очень знакомый теперь по ощущениям, лепет малыша. Я не могу разобрать. Сердце на секунду замирает, но я почти сразу понимаю: вряд ли. Здесь же не пускают никого. Скорее всего, моё сознание просто выдаёт желаемое за действительное. Мозг рисует мне то, что я сильнее всего хочу сейчас — мужа и сына рядом.

Я даже не успела спросить, что со мной произошло. Да и говорить в таком состоянии у меня не получилось бы. Но обязательно расспрошу врача позже, когда смогу хотя бы держать глаза открытыми дольше минуты.

Такой шанс выдаётся уже на следующий день. В палату заходит врач вместе с медсестрой, которая толкает перед собой каталку. Движения отработанные, быстрые — видно, что для них это обычная рутина, а для меня целая новая реальность.

— Мы переводим вас в обычную палату, — сообщает врач, проверяя аппарат рядом с моей кроватью. — Состояние стабильное, поэтому оснований держать вас тут больше нет.

— Хорошо, — выдыхаю. Голос хриплый, но уже более контролируемый. — Расскажите… что со мной было?

Врач смотрит на меня внимательно, будто оценивая, готова ли я к информации.

— Была отслойка плаценты, обширная, — начинает он спокойно. — Вас еле успели довезти. Операция была долгой и сложной. Не удавалось остановить кровотечение, и стоял вопрос об удалении матки. Но в итоге… — он делает небольшой вдох, — её удалось сохранить.

— Спасибо, — тихо говорю.

Не знаю даже, что именно чувствую. Страх? Облегчение? Растерянность? Я понятия не имею, хочу ли ещё детей, и не до таких размышлений сейчас, но новость всё равно хорошая. Просто потому что это означает, что у меня осталась хоть какая-то целостность, выбор.

— У вас было сильное воспаление, развился сепсис, — продолжает врач. — Пришлось делать переливание крови. Поэтому вы были в реанимации целых десять дней.

Десять. Целых десять.

Моё сознание проваливалось и всплывало столько раз, что я потеряла счёт. И всё это время… Вадим был один с малышом. Я даже не знаю, как он справился.

— Какой теперь прогноз? — спрашиваю, собирая остатки голоса в кучу.

— Всё будет зависеть от скорости восстановления. Но не меньше двух недель подержим вас здесь. Рассчитывайте примерно на такой срок.

Две недели. У меня внутри всё сжимается.

— А сын? — спрашиваю сразу. — Я могу быть с ним здесь?

Врач сочувственно качает головой.

— К сожалению, нет. Муж может навещать вас вместе с ребёнком, но совместное пребывание невозможно. У нас просто нет условий для этого. И вашему организму сейчас нужна максимально спокойная среда.

Меня очень расстраивает такой расклад. Прямо физически. Словно снова что-то давит на грудь.

Хотя я и понимаю формальные причины. Я сама врач — знаю, что они не хотят брать на себя лишнюю ответственность. Да и моё состояние действительно пока не позволит ухаживать за ребёнком полностью.

Но я думаю, что если буду быстро идти на поправку, смогу выпросить, чтобы меня выписали раньше. Ради сына я точно буду стараться.

Теперь остаётся ждать. И я с нетерпением вслушиваюсь в каждый звук в коридоре, ловлю каждый шаг. Жду, когда придёт Вадим. Надеюсь, он не будет из вредности тянуть время и не появляться сразу.

Мне нужно увидеть своих мужчин. Мне нужно убедиться, что они в порядке.

Ближе к полудню дверь тихо приоткрывается, и кто-то осторожно заглядывает. Поднимаю глаза… и на секунду перестаю дышать.