Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 74

— Давид! — она прижала унизанную кольцами руку к груди. В глазах мелькнул страх. — Как ты можешь... Да, я не в восторге от твоей русской. — Она произнесла это слово с особой интонацией, от которой во мне всё вскипело. — Да, считаю, что ты совершил ошибку, связавшись с ней. Но чтобы травить беременную? За кого ты меня принимаешь?

— За женщину, которая годами пыталась разрушить мой брак! За мать, которая ни разу не поздравила внучку с днем рождения, потому что считает её недостойной фамилии Шахин!

— Потому что хотела для тебя лучшего! — она вскочила, забыв о манерах. Лицо пошло красными пятнами, нарушая безупречный макияж. — Ты — наследник Шахинов! Продолжатель древнего рода! А она кто? — Мать почти кричала. — Безродная девчонка из чужой страны! Без связей, без приличного воспитания...

— Воспитания? — я расхохотался, и от этого смеха она вздрогнула. — А твоя идеальная невестка с приличным воспитанием пыталась убить моего ребенка! Это достаточно благородно для тебя?

— Я не имею к этому отношения! — мать побледнела так резко, что я невольно подумал о её больном сердце. — Клянусь всем святым! Да, я была против твоего брака! Да, мечтала о другой невестке! Но убийство? Грех на душу? — Она перешла на шепот. — Никогда!

В её глазах стояли слезы. Впервые за много лет я видел свою мать такой — испуганной, растерянной, потерявшей контроль.

— Знаешь что? — я встал, возвышаясь над ней. Гнев придавал сил, выжигал усталость. — Мне плевать, участвовала ты или нет. С меня хватит! Я больше не хочу быть частью этой семьи, где традиции важнее любви, где репутация дороже счастья собственных детей! Где внучку не любят только потому, что в ней течет не только турецкая кровь!

— Давид! — она схватилась за сердце, пошатнулась. — Не смей так говорить! Твой отец...

— Мертв!!! — рявкнул я так, что зазвенели хрустальные подвески люстры. — И его представления о чести, его правила — тоже должны умереть! Я не позволю им разрушить мою семью! Не позволю превратить моих детей в таких же рабов традиций!

Она пошатнулась, хватая ртом воздух как выброшенная на берег рыба.

В глазах мелькнул настоящий страх:

— Сын… Одумайся… Что ты такое говоришь?

Но я резко развернулся, вышел из комнаты и направился в свой кабинет.

И вдруг спустя мгновение, я слышу приглушенный грохот, что-то похожее на звон разбитого стекла. Женский крик. Я бегу обратно.

Катин голос — громкий, уверенный, совсем не похожий на тот потухший тон, которым она говорила в последние дни, обрушивается на меня как гром:

— Скорую! Быстро! У неё инфаркт!

Вбежав в гостиную, я застыл, не в силах пошевелиться, растерявших от неожиданности.

Катя, которую я не видел толком уже несколько дней, склонилась над матерью, лежащей на мраморном полу. Её золотистые волосы выбились из наспех собранного пучка, футболка натянулась на округлившемся животе. Но движения — чёткие, уверенные, отточенные годами практики в кардиологии.

— Нитроглицерин! В аптечке должен быть! — она расстегивала пуговицы на блузке матери. Пальцы летали над телом, проверяя пульс, дыхание. — И позвоните доктору Селиму, он её лечащий врач. Быстрее!

Время растянулось, превратившись в бесконечную ленту из сирен скорой, распоряжений Кати, испуганных возгласов прислуги. Несколько минут показались вечностью.