Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 75

— Вы меня потащили… а я не рыбак… – извиняющимся голосом проговорил он, словно пытаясь сгладить напряжение, вдруг возникшее в катере.

— Поговорить хотел, – не глядя на него, бросил Григорьич, поправляя бейсболку, и добавил кислым голосом: – О Лизаветке.

— Луна-то столбовая, клева не будет, – кивнул Глеб.

— Ты мне тут про луну не заливай! Я уже и так все понял. Разве я не отец? Отец! Я все понял… Ну и что? Что вы собираетесь делать?

Глеб задрожал внутри и бросил окурок в воду.

— Ну, отвечай, что? У тебя же ничего нет! Ты никто. Думаешь всю жизнь в наймах проработать? Да? Так ей не надо этого. Ей нужна хорошая жизнь, как у старшей сестры, вон она замужем за новым русским. И нам помогает… и сама… А ты что? Ты чем нам поможешь? Голь же ты перекатная…

Глеб молча потянулся за второй папиросой. Пытаясь не дрожать, зажег спичку и затянулся. Григорьич продолжал:

— Вот представь себе такую ситуацию. Вот вы догулялись. Она принесла в подоле. И что я буду делать? Она с пузом, ты с хером собачьим. Сесть к нам на шею? Не получится. Кто вас повезет? Я? Тебе Москва нужна? Нет у нас той Москвы. Тебя мы к себе в квартиру не возьмем. Она себе найдет нового русского… нормального упакованного мужика, и ты разве сам этого не видишь? Она же… ну я не знаю… цветок!

Глеба начало подтрясывать еще больше. Он чуть не застучал зубами. Григорьич при этом разговоре делал руками жесты, хлопал себя по коленкам и чуть не утопил спиннинг. Голос его стал чужим, и все доверие Глеба к нему мгновенно растаяло.

— Чего ж вы тогда ваш этот цветок сюда привезли? – выдавил наконец Глеб. – На погибель, от этих? На нее уже весь райцентр спорит, кому она достанется. И Серега Пухов первый!

— Я сказал! – повысил голос Григорьич. – Сказал! Хватит этого мне вашего цирка с конями. Спорят они! Расставайтесь потихоньку, чтоб мне к осени ее спокойно отвезти домой! Без истерик ваших. Тишком-нышком, и разойдетесь. И не мутите мне воду!

— Странный вы мужчина, Борис Григорьич! Вроде как взрослый, а предлагаете что? Петлю на шею или камень с омутком? Вы ей предложите. Она вас… она вам скажет… разнесет, что щепы не соберешь. Она уже взрослая, и не надо ей заглядывать под юбку, что там с ее подолом. Это ее подол. Ей решать.

Григорьич глянул поверх очков:

— Чо? Это ты зачем мне сказал? Ты чего из себя строишь? Я отец. А ты лох деревенский, правильно Ленусь сказала.

Глеб молча встал в катере, бросил пустую пачку «Примы» на дно и, стащив с себя сапоги, перекинулся в ночную воду.

— Эй! Ты что! – испугался Григорьич, хватаясь за борт. – Глебка! Я же пошутил! Глебка! Эй!

Григорьич успокоился, только услыхав в тумане, охватившем реку, тяжкий тихий звук удаляющегося Глеба. Услышал, как он выходит из воды, как хрустит упавшими сучками у берега, поднимаясь на кручу.

— Глебка! Завтра пахать огород! – протяжно крикнул Григорьич, понимая, что наговорил зря, обматюкал себя с ног до головы и, свернув спиннинг, сел на весла.

* * *

Глеб не мог спать. Хоть он привык к коротким часам сна, но сейчас никак не мог сомкнуть глаз. Мокрая одежда высохла на нем нескоро, но он не думал о ней. Впервые ему хотелось закончить все одним рывком. Вон и слега* подходящая, и веревка, которой он сбатовывает* Реву на выпасе.

— И все кончится. Сразу кончится, – сказал он. – Я вообще ни для какого мира. Я никто.