Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Шестакова Страница 78

Я боялась, что именно в размножении, именно в детях, в этой «важнейшей» эволюционной функции человека кроется зло, разделяющее ДВОИХ, ложащееся между ними двойной сплошной.

— Вот представь, – сказал Мартин однажды за завтраком, – у тебя будет круглый-круглый живот, словно солнце.

Я стояла к нему спиной и заваривала чай, а он подошел сзади и обнял меня за плечи.

— Только представь, кто-то маленький будет бить ножкой, а потом кричать «мА-ма, мА-ма!».

— Кто-то будет кричать «мама», а ты в это время будешь на съемках, премьерах и приемах общаться с режиссерами и начинающими актрисками, – съязвила я.

— Ну что за глупости, ребенка мы всегда будем брать с собой.

— А как же твои домашние вечеринки и заседания твоего клуба любителей и создателей кино? Ребенок не вытерпит столько ног, рук и шума. А я уж и подавно.

— Ребенок – это отличный повод прекратить наши посиделки, станем образцово-показательной тихой семьей. Дадим уже наконец нашим соседям спокойно выспаться.

— А как же Изабель? Интересно, что она скажет на твою идею?

— Оставь ты уже в покое старушку Изабель, – рассмеялся Мартин, – будет помогать нам с воспитанием.

— Воспитанием чувств! – Я показала Мартину язык и села за стол.

Оставалось три таблетки, а значит осталось три дня. Я крутила в руках зеленую коробку с контрацептивами. Двадцать пять пустых ячеек и три целые напомнили мне лунки, по которым стреляют биатлонисты. Осталось три невыбитые мишени. А затем либо вновь броситься в гонку, либо надолго выйти из игры.

Наконец я сдалась. Я решила, что если он, Мартин, так хочет этого – пусть, хорошо. Пускай у меня растет живот, пускай будет нестерпимо больно, пускай начнутся бессонные ночи и сумбурные дни. Пусть. Я постараюсь все это вытерпеть, он же так хотел этого. Постепенно я даже свыклась с этой мыслью. Культурная журналистика потихоньку загибалась, и нужно было искать себя в новом направлении. Беременность и декрет я стала воспринимать как некий творческий отпуск. Мартин был счастлив как никогда.

В канун нового года, после трех лет совместной жизни, мы решили, что в последний раз напьемся и приступим к делу. На радостях он сообщил об этом своей маме. Я просила его не говорить никому, а уж маме тем более, мы не слишком ладили и нечасто общались. Эта новость еще не была новостью, она была лишь подготовкой к ней. Подготовкой к переходу в новое состояние, слишком личное и интимное, мне хотелось проживать его внутри себя, как сокровенную тайну. А Мартин хотел порадовать уже отчаявшуюся мать.

«О боже, ну наконец-то! – вскинула она вверх руки, услышав его новость. – Неужели я все-таки стану бабушкой?!»

— Сказать ей, что мы собираемся завести ребенка, сейчас равносильно тому, чтобы сказать, что «мы с Люсьен сейчас начнем трахаться на регулярной основе», – вспылила я. – Теперь каждый раз при встрече она будет разглядывать меня как в микроскоп, чтобы понять, плодотворно ли ты меня натрахал.

Я была еще не беременна, но от злости мне уже хотелось перевернуть весь посудный шкаф.

Я думала – завести ребенка проще простого: едва я перестану пить таблетки, и во мне заколосится новая жизнь. Когда через месяц красные капли вновь как ни в чем не бывало проступили на белье, я ощутила легкую горечь разочарования. Она была еще едва ощутима, с легким металлическим привкусом. Я дала природе второй шанс, и мы продолжили еще не привычную для нас жизнь с правильным режимом, почти без алкоголя и сигарет. Когда еще через месяц все повторилось, вкус металла во рту стал ощутимее.