Асины журавли - Елена Чумакова Страница 79

— Я певица и пою для всех, я вне политики. А деньги передала бедным голодающим детям-сиротам моей несчастной Родины.

Подошел Соколовский, отодвинул с дороги журналиста и быстро увлек жену в поджидающую их машину.

На следующее утро Максим Игнатьевич, как обычно, перед завтраком спустился в холл отеля за свежими газетами. Вернулся в номер он необычайно бледный и расстроенный, бросил на туалетный столик жены свежий номер эмигрантской газеты «Новое русское слово» и сказал каким-то дребезжащим, переходящим на фальцет голосом:

— Анастасия, я прошу… нет, я требую, чтобы ты впредь никаких интервью этим беспардонным журналистам не давала и никаких поступков, не посоветовавшись со мной, не предпринимала!

Асе бросился в глаза набранный жирным шрифтом заголовок «Глупость или измена?». Статья была посвящена злополучному благотворительному концерту. Особое недоумение автора статьи вызвала фраза в «Русском голосе»: «рабоче-крестьянская певица».

Разразившийся в среде русских эмигрантов скандал немедленно сказался на сборах, концерты провинившейся певицы бойкотировали. Впервые Асе пришлось петь перед залами, заполненными едва на треть. Скандал докатился и до Парижа. Генерал Соколовский получил приказ немедленно, под угрозой увольнения, явиться на службу для объяснений. Супруги отбыли из Америки ближайшим пароходом.

К слову сказать, Соколовский был рад возвращению в Париж. Роль мужа знаменитости стала его тяготить. Все-таки он был боевым офицером, и ему хотелось заниматься настоящим мужским делом – военной службой.

Руководитель РОВС, генерал Врангель устроил разнос своему подчиненному, но не уволил, помня прежние заслуги генерала Соколовского. Ася некоторое время не выезжала в свет, не давала концертов, отсиживалась в своем доме в Озуар-ла-Феррьер. Здесь по возвращении их ждал неприятный сюрприз: в их отсутствие протекла крыша, и теперь дом требовал срочного ремонта. Нанятый кровельщик обнаружил пробоины в черепице. Ася недоумевала: откуда они взялись? Ведь при покупке дома крыша была в полной исправности. Как бы то ни было, но ремонт съел львиную долю заработанного в Америке гонорара. А ведь супруги так надеялись выплатить ссуду банку.

Постепенно скандал забылся или почти забылся, и жизнь супругов вошла в прежнюю колею. И опять надо было каждый месяц зарабатывать деньги на выплаты банку. А это становилось все сложнее. Французы устали от моды на все русское, обилие эмигрантов из России вызывало раздражение. Беззаботное, сытое «золотое» десятилетие подходило к концу, во всем чувствовался надвигающийся экономический кризис. Многим стало не до развлечений и удовольствий.

Вернулся из гастрольной поездки по Америке Шаляпин. Ася с мужем навестила друга Федюшу в только что купленном им в Париже доме. Федор Иванович рассказал, что и для него гастроли закончились скандалом: за то, что он пожертвовал крупную сумму денег детям белоэмигрантов, на Родине его лишили звания «народный артист СССР» и запретили въезд в страну, аннулировали советский паспорт.

— Нет, ты только подумай! – гремел Шаляпин возмущенно. – Мало того, что они отобрали все мое имущество, при посадке на пароход конфисковали весь багаж, вплоть до концертных костюмов, выпустили за границу чуть не голым, с одним чемоданом; мне пришлось занимать деньги у импресарио, чтобы пошить концертный фрак! Мало того, что заставили подписать договор, по которому я обязан перечислять часть своих гонораров Советам, так они меня еще и Родины лишили! А я отчизну мою обожаю! Душа тоскует по России…