Осколки вечности - Ульяна Мазур Страница 8

Я смотрю на неё. На эту безупречную женщину с ледяными глазами и серебряным кулоном у шеи. Он напоминает мне о матери — у неё был такой же, только сломанный.

— Как мама? — спрашиваю.

— Всё так же, — сухо. — Она больше спит. Иногда зовёт кого-то по имени. Я не разбираю.

Я чувствую, как всё внутри сжимается. Сон уходит, но оставляет след — тонкий, как след лезвия.

Ad vitam aeternam.

Дорога до Академии проходит по набережной. Раппенгард просыпается неохотно: мосты укутаны снегом, по реке ползёт туман. Город похож на декорацию, где время остановилось между сценами. Лошади фыркают, знать спешит к зимним базарам, а на льду — дети в фигурных коньках.

Я останавливаюсь на мосту, невольно глядя вниз.

Лёд. Белый, чистый.

Никаких следов. Никакой коробки.

Я улыбаюсь — натянуто.

Сон. Только сон.

В Академии — суета. Мадам Ланте уже кричит на учениц, кто-то роняет пачку, скрипят двери, пахнет воском и пудрой. Я быстро переодеваюсь, подхожу к зеркалу, чтобы поправить волосы.

И тут вижу.

На поверхности зеркала — иней.

Тонкий, почти невидимый, но отчётливый. В формерозы. Точно такой же, как на стекле в моей комнате.

Я дышу — и иней не исчезает. Наоборот — растёт, ветвится, словно живой.

— Элианна! — голос мадам Ланте откуда-то сзади.

Я вздрагиваю, разворачиваюсь. Она стоит в дверях, держа в руках журнал с именами.

— Вирден, вы сегодня позже всех. Десять кругов по залу.

— Простите, мадам, я…

— Сны не оправдание.

Она подходит ближе, останавливается напротив зеркала. Я затаиваю дыхание. Но иней исчезает.

Мгновенно. Как будто его и не было.

Мадам бросает взгляд на отражение, морщит лоб.

— Сотрите пыль с зеркала, — говорит она. — Оно не любит грязь.

Я киваю. Но в отражении, на секунду, вижу не себя.

Кого-то другого.

Мужчину — высокий силуэт, позади мадам, с той самой трещиной, как на фарфоровом лице Щелкунчика.

Мгновение — и он исчезает.

Танец идёт плохо. Ноги будто тяжелее, чем обычно. Каждый поворот отзывается звоном в ушах. И всё время я чувствую, что кто-то смотрит.

Из зеркал, из окон, из шкатулки в моей голове.

«До самой вечности…»

Шёпот возвращается. Не как звук, а как дыхание. И чем больше я пытаюсь не думать, тем громче он становится.

В зале пахнет воском и потом. Щелчки каблуков, шорох юбок, голоса, смех — всё сливается в один длинный, раздражающий шум. Мадам Ланте ходит между нами, как тень в черном шелке, взглядом вымеряет ошибки.

— Вирден, выше руки! Колено, девочки, колено! Летиция бы уже закончила комбинацию!

Имя Летиции звенит, как стекло, всякий раз, когда она его произносит. Я стараюсь не слушать. Танцую. Тело движется по памяти — па, поворот, дыхание. Но музыка словно тянет меня не туда. Каждый такт — будто шаг во сне.

Когда репетиция заканчивается, зал выдыхается. Девушки смеются, перекидываются шпильками. Кто-то обсуждает бал, кто-то — новую ученицу. Я молчу. Смотрю на пол — там, где тает снег, принесённый на подошвах, вода ложится узором.

Розой.

Дом тихий. Мачеха уехала к знакомым, слуги внизу. Я поднимаюсь по лестнице, в руках букет цветов, что бросали после выступления. Для матери. Дверь в её комнату приоткрыта, и я слышу — как она дышит. Ровно, но едва-едва.

— Мам, — зову тихо.

Ответа нет. Только слабый запах лаванды. Я сажусь рядом, беру её руку. Теплая, но бессильная. Кожа, как тонкая бумага.