Самый желанный приз - Анна Одувалова,Марина Ефиминюк Страница 8

Я повернула голову и поняла, что Фергюс тоже загипнотизирован близостью еды. Только вот мы с ним являлись бесплатным приложением к этому проклятому кубку. Мэр закончил речь, победители прошлых лет (старшему из которых стукнуло семьдесят четыре) рассказали о своих впечатлениях и эмоциях от победы, и всех пригласили к столу.

А нас пригласили к кубку на постамент в центре лужайки! Что за несправедливость? Нет, формально есть нам никто не запрещал, но распорядительница настойчиво рекомендовала не отвлекаться, а то «мало ли что, уже случались прецеденты». Окажись мы с Фергюсом в чуть более теплых отношениях, можно было бы договориться и сбегать за канапешками и салатиками в маленьких симпатичных креманках по очереди. Но мы были для этого слишком горды, а Фергюс – еще и слишком нагл, поэтому он направился к столам сразу же, едва мы с кубком оказались одни.

— Ты куда? – возмутилась я.

Парень лишь сделал неопределенный жест рукой, причем в этом жесте мне почудился очень неприличный намек! Хотя допускаю, что тут сыграло мое предвзятое отношение.

Проследив, как он широким шагом приближается к столам, я прорычала сквозь сжатые зубы ругательство и ринулась следом. Если этот нахал не уйдет голодным, то и я обязана поесть! В конце концов, ничего же с кубком не случится за мое короткое отсутствие? Вокруг ведь взрослые приличные люди, вряд ли они начнут рисовать автографы на священном символе!

Я сосредоточенно кралась к ближайшему столу, в центре которого красовалась высокая пирамида из маленьких бутербродов. На каждом аккуратно лежало розочкой сливочное масло, а рядышком горкой возвышалась икра. Именно она манила меня нестерпимо. Я уже протянула руку и почти ухватила желанный перекус, когда рядом раздалось подозрительное: «Дзынь!»

Схватив бутерброд, я сунула его в рот, развернулась и едва не подавилась! Возле кубка царило оживление. Несколько мужчин разной степени немолодости – победители турниров былых лет, находившиеся, вообще-то, не в том возрасте, чтобы устраивать подобное, с азартом откупоривали бутылку игристого прямо рядом со снятым с постамента трофеем. Я догадывалась, что собирались делать престарелые стихийники. Они явно намеревались наполнить неприкасаемый кубок Стихий пенящимся напитком, словно это был обычный бокал, только большой!

Остатки бутерброда я проглотила не жуя и, как коршун, ринулась наперерез вандалам! Да что же им всем не дает покоя этот несчастный кубок?!

— За наши былые славные победы! – радостно воскликнул семидесятичетырехлетний пакостник, с силой тряхнув открытой бутылкой.

Игристая пена брызнула во все стороны, но дедок силился направить пенящийся поток прямиком в зияющую чашу кубка.

— Нельзя! – завопила я, бросаясь между ним и трофеем.

Резвый старик испуганно подпрыгнул, и струя шампанского рванулась вверх, сменив траекторию. Кубок был временно спасен, но мой парадный белый пиджак оказался на линии огня! Ледяная магия вырвалась из моих пальцев даже быстрее, чем я успела полностью осознать ситуацию. Струя пены замерзла прямо в полете, превратившись в причудливую, переливающуюся на солнце абстрактную скульптуру. По цепочке бутылка в руках вандала покрылась инеем. Однако до меня долетело несколько капель и на воротнике пиджака остались влажные неряшливые пятна. Я не сдержала тихого ругательства.