Хрупкое счастье понедельника - Дэни Аткинс Страница 8

По моей щеке покатилась слеза при мысли о том, когда я снова смогу это делать и смогу ли вообще.

— Мам, только не пугайся, но я в больнице.

Я представила себе, как краска отлила от ее лица и рука сжала трубку с такой силой, что пальцы, наверное, побелели.

— Что случилось? Что с тобой?

— Врачи говорят… – я несколько раз судорожно проглотила ком в горле, чувствуя на языке горький вкус слез. – Врачи говорят, что у меня острая сердечная недостаточность.

* * *

Я в последний раз прибрала класс. С завтрашнего дня сюда придет подменный учитель, который останется здесь до конца года, и было трудно не позавидовать тому, кто завершит путь, который я начала с этими детьми семью месяцами ранее.

Когда все было убрано, я медленно выпрямилась и вдохнула знакомый запах класса в последний раз, пытаясь законсервировать его в своей памяти. Единственный аромат, по которому я не думала скучать, постоянно исходил из дальнего угла класса.

— Думаю, придется пока попрощаться, – торжественно сказала я хомяку по имени Джеральд.

Питомец класса ненадолго оторвался от бесконечного марафона в колесе. По хомячиным меркам Джеральд был пожилым, и я часто тревожилась о том, что будет с классом, если он не дотянет до конца года. Теперь я понимала иронию – беспокоиться следовало о продолжительности жизни не Джеральда, а собственной.

— Может быть, ты еще будешь здесь, когда я вернусь, – сказала я, просовывая через прутья прощальную морковную палочку, и тихо добавила: – Если вернусь.

— Конечно, вернешься.

Я улыбнулась и обернулась к обладательнице голоса со знакомым австралийским выговором.

— Без тебя здесь будет все не так.

Кира Дэвис, учительница шестого класса, скорее подруга, чем коллега, пересекла класс, сделав намного меньше шагов, чем потребовалось бы мне. С длинными спутанными волосами и сильными загорелыми руками, она выглядела так, будто только что бегала по пляжу с доской для серфинга под мышкой. Физически мы были полными противоположностями: у меня волосы каштановые, а у нее – светлые, я ниже ростом и более фигуристая, кожа у меня типично английская и наотрез отказывающаяся загорать. Но главное отличие состояло в том, что от Киры веяло здоровьем.

Ни слова не говоря, она подошла к моему столу, на котором стояли две картонные коробки, до краев заполненные прощальными подарками от коллег и учеников.

— Отнести к тебе в машину? – спросила она, поднимая их с легкостью, которая когда-то казалась мне само собой разумеющейся.

Я благодарно кивнула, глядя, как она пристраивает коробки на бедрах.

В дверях класса я задержалась, не сразу выключив свет. Уходить, когда я не хотела этого делать, оказалось намного болезненнее, чем я ожидала.

— Ты сделала важное дело, – тихо сказала Кира. – Эти дети никогда тебя не забудут.

Я уже собиралась возразить, сказать, что меня печалит не это, но отрицание застряло где-то между горлом и мозгом. Потому что именно страх быть забытой, не оставить следа своего существования и сжимал мое сердце посреди ночи. Это пугало меня куда больше, чем состояние собственного сердца. Я думала, эти страхи погребены там, где их никогда не найдут родные и друзья. Но, похоже, мои близкие все равно их видели.