Развод в 46. В его компании меня не существует - Виолетта Весна Страница 8

Я читала каждую строку. Сергей закончил раньше и ждал, постукивая пальцем по краю стойки.

— Здесь нет имущества, — сказал он, когда мы вышли.

— Я вижу.

— Чтобы потом ты не утверждала, что не понимала.

— Не буду. И ты не утверждай, что заявление о разводе означает согласие с твоим соглашением.

— Мы могли закрыть все за одну встречу.

— Ты мог принести оценку и полный список.

— Я принес квартиру.

— Она стояла на месте до нашей встречи.

Он посмотрел на меня внимательнее. Усталость под глазами раньше вызвала бы у меня вопрос, сколько он спал и ел ли утром. Я отметила ее и ничего не спросила.

— Кира считает, что ты работаешь на эмоциях, — сказал Сергей.

— Мы договорились не включать ее в разговор.

— Я хочу, чтобы ты понимала: никто не пытается тебя обмануть.

— Тогда предоставьте цифры моему юристу.

Я ушла к остановке. Сергей не пошел следом. Через десять минут Марина получила фотографию расписки о принятом заявлении и дату следующего визита. Она ответила: «Принято. Имущественную линию ведем отдельно».

В субботу я начала разбирать домашний шкаф, который много лет называла архивом. На верхней полке лежали коробки с документами по квартире и даче. Ниже — папки Валерии: сад, школа, университет, медицинские справки, грамоты. Рабочие бумаги занимали два нижних ящика и часть антресоли.

Я разложила на полу четыре стопки: мое, общее, компания, проверить происхождение. Старые доверенности нашлись в синей папке. Первая была выдана в две тысячи девятом году на получение товара и представление интересов перед складом. Потом полномочия расширились: переговоры с поставщиками, получение корреспонденции, передача документов. Ни одна доверенность не делала меня руководителем, но каждая противоречила слову «никогда».

В середине дня позвонила Валерия.

— Мам, ты дома?

— Да.

— Можно приеду? У меня вещи остались, и надо поговорить.

Она появилась через сорок минут с рюкзаком, свернутым тубусом и коробкой пирожных. Поставила коробку на кухне, посмотрела на папки в гостиной и сразу спросила:

— Вы разводитесь?

Я предложила сесть. Валерия отказалась и осталась у стола, придерживая ладонью тубус.

— Да. Заявление подали вчера. Десятого ноября брак расторгнут, если никто не передумает.

— Ты передумаешь?

— Нет.

— Папа?

— Спроси у него.

Она резко поставила тубус на пол.

— Вот только не надо так.

— Как?

— Делать вид, что я задала неправильный вопрос. Он вчера написал, что вы приняли взрослое решение и имущество поделите мирно. Сегодня просил объяснить тебе, что суд разрушит компанию. Я не знаю, что из этого правда, и не хочу бегать между вами.

— Не будешь.

— Ты сейчас говоришь, а через неделю попросишь вспомнить, когда он впервые привел Киру на работу.

Я не знала, когда Сергей впервые привел Киру. Фраза дочери задела это неизвестное место, но я удержалась от вопроса.

— Я не стану просить тебя собирать сведения об отце, передавать сообщения или выбирать сторону.

— Даже если это поможет тебе?

— Даже тогда.

Валерия села напротив. На ней была толстовка университетского бюро, рукава испачканы серым картоном. В детстве она после любого конфликта искала точную формулу, которая вернет порядок. Сейчас такой формулы у меня не было.

— Он с Кирой? — спросила она.

— Да. По его словам, семь месяцев.