Подкидыш для Магната. Сюрприз из прошлого - Евсения Медведева Страница 80

И мне бы привыкнуть, расслабиться, уничтожить навязчивое чувство иллюзии, в которой я живу несколько месяцев, но не получалось. Ловила себя на мысли, что могу думать только о нём! Прислушиваюсь к телефону, перечитываю короткие СМС, пишу с замиранием сердца отчеты за день, отправляю фото Лексы, с особой щепетильностью подбирая кадры, чтобы и я на них была видна.

Глупо… Но ничего с собой поделать не могла.

Я с той же силой искала его внимания, сколько и пряталась, боясь выдать своё смущение. Едва касалась его руки, зарывалась носом в его пальто, пыталась запомнить аромат, чтобы, засыпая, представлять, что он рядом… Что мой он. Настоящий. Теплый и такой любимый.

Эти ночи, наполненные одиночеством и мыслями о нём, сводили с ума.

С завистью смотрела на семейные парочки, пыталась понять, что именно они ощущают, идя вместе в кино, ресторан, в гости к друзьям. И так хотелось прикоснуться к этому пьянящему ощущению счастья. Пусть чужого, мимолётного, но счастья…

— Мам, а что ты готовишь? – Лекса аж подпрыгивала от нетерпения, постоянно посматривала на дверь, только бы не пропустить появления отца.

— Рулетики из баклажан и борщ. Мышка, давай, неси книгу, будем читать. А то ты от нетерпения что-нибудь разобьешь или обожжешься ещё.

— Ну, мам… Скоро папа приедет. Я лучше с ним почитаю, а то он обидится. Мы и закладку вчера с ним оставили…

Гора приезжал каждый вечер. Каждый! Чувствовала его усталость, напряжение, слышала, как непрестанно жужжит в кармане телефон, но он был настоящим папой. Проводил с дочерью вечер, укладывал спать и только после этого уезжал домой.

А мне так хотелось, чтобы он остался!

Душа рвалась в клочья, сердце кровью обливалось, когда я видела его таким теплым, домашним, немного беззаботным.

Каждый вечер превращался в пытку. Совместный ужин, просмотр мультфильма и томительное ожидание под дверью… Я могла долго сидеть на полу и слушать, как отец с дочерью шушукаются о разной ерунде. И в эти минуты мне казалось, что это я приобретенная мать, а Горозия прожил с Лексой всю её жизнь.

То, как он её чувствовал, как мог увлечь, успокоить, заставить открыться – вызывало восхищение. Их контакт был безусловным, правильным и таким нужным всем нам.

— Папа!!!! – завизжала Лекса, несясь в коридор. Прыжок, и дочь уже целует отца в отросшую щетину, в которой застыли капли растаявшего снега. – Пап, а мама тебе борщ приготовила. И гренки!

— Привет, милая, – Гора обнял, прокружил, замер, чтобы в глаза дочери посмотреть, и только после поставил её на пол, украдкой смотря в мою сторону. – Марта, я скоро уснуть не смогу без твоего ужина.

— А я не против, Горыныч, – сказала, засмущалась и смылась в кухню, только бы не показывать предательский румянец.

Вслушивалась в их разговор, в торопливые шаги дочери, в тихие слова Горислава и млела от ощущения счастья. Оно было пугливым, ещё робким, неокрепшим. Я его тихо поглаживала, взращивала, согревала, но никому не говорила, что это странно трепещущее чувство так плотно поселилось у меня в груди.

— Март, – Горыныч вошел в кухню. – Как ты смотришь насчет того, чтобы провести новогодние праздники в Сочи?

— В Сочи? – меня тряхануло, как только я представила, что они уедут, оставив меня дома одну. И смысл этой елки растворился, и праздничное меню, над которым я корпела вторую неделю. Хотелось поразить, удивить… очаровать. – Гор, ты не пойми меня неправильно. Не то чтобы я не доверяла, просто ты же, наверное, едешь по работе. Будешь таскать Лексу…