Её ванильное лето - Оксана Хващевская Страница 80

Тихий стон вырвался из груди девушки.

— Что такое? — негромко спросил Сафронов. — Тебе не нравится? Ты по-прежнему хочешь, чтобы я ушел?

Мужчина чуть отодвинулся, выпуская Машу из своих рук.

— Пожалуйста, — помимо воли вырвалось у нее. Не отдавая себе отчета в том, что делает, девушка схватила его за руку, боясь, что он действительно может уйти. А Сафронов в ответ рассмеялся и потащил ее за собой в дом. Ничего не понимая, Маша почти бежала следом за ним, спотыкаясь и едва не падая…

Оказавшись в задней комнате, мужчина толкнул Лигорскую на кровать…

Нежности, которую девушка чувствовала в нем той ночью, не было и в помине. Тогда им двигало безудержное желание, сейчас — лишь ярость и ревность. Почему-то Маша была уверена, что он не испытывает удовольствия. Того самого, которое огнем и сладким дурманом разливается по венам. От происходящего получало удовлетворение лишь его самолюбие да задетое мужское эго…

Когда все закончилось и Сафронов отпустил ее, Лигорская сползла на пол и опустила голову, скрывая за волосами мокрое от слез лицо. Девушка обхватила себя руками, чувствуя, как ее начинает трясти. Она так и не осмелилась поднять глаза и взглянуть на него. Мужчина же, застегивая ремень, не сводил с нее взгляда.

Маша сидела перед ним, сжавшись в комок, такая маленькая и беззащитная! Он не собирался заходить так далеко, но ярость и ревность, подкрепленные алкоголем, вероятно, лишили его разума. А может быть, все дело было даже не в этом… Он безумно хотел ее. А ведь еще сегодня утром решил выбросить из головы. Сафронов хотел было склониться к ней, заговорить, извиниться, в конце концов, но не смог, понимая, что сейчас ему лучше уйти. И он ушел.

А Маша, понимая, что больше нет сил сдерживать рвущиеся из груди рыдания, заревела в голос.

Подставив ладони под рукомойник, она брякнула пестиком, и теплая, нагретая солнцем вода полилась на кожу. Девушка тщательно умыла лицо и насухо вытерлась льняным рушником. И только потом заметила следы на своих запястьях, оставленные пальцами Вадима. Бесконечно долго Маша тупо смотрела на них, вспоминая вчерашнюю ночь, но уже ничего не чувствовала. Будто пролитые слезы опустошили душу и притупили чувства. Было какое-то странное безразличие, вязкое и липкое, как осенний туман. От слез болела голова и все никак не получалось собрать воедино разбегающиеся мысли.

Лигорская села на лавочку под акацией и задумалась. Много всего она натворила за последнее время, с чем придется смириться, раз уже ничего не изменить и время не повернуть вспять. Со всем этим придется жить. Или попробовать хоть частично исправить. А пока следует привести себя в порядок, встряхнуться и приготовить, наконец, нормальный обед, потом сходить в магазин, пополнить опустевшие полки и холодильник, а еще заняться уборкой в доме. Со дня на день вернется баба Антоля, а Машка ведь за все это время и веник в руках не держала.

Она все еще продолжала сидеть на лавочке в теньке, когда во двор неожиданно завернул Сафронов. Сердце ухнуло куда-то вниз, а кровь тут же прилила к щекам, стоило лишь взглянуть на него. Правда, она тут же отвела взгляд и опустила ресницы, притворившись, что не заметила.

— Привет, Мария Николаевна! — раздался рядом его глубокий хрипловатый голос, заставив ее вздрогнуть и поднять глаза.