Граф и гувернантка - Джулия Куинн Страница 80

Энн улыбнулась, хотя улыбка вышла несколько покровительственной.

— Ну, об этом еще рано говорить. Эти перчатки можно заштопать по меньшей мере еще дважды.

Дэниел нахмурился.

— А сколько раз вы их уже штопали?

— О господи! Не знаю, пять или шесть…

На лице графа недоумение сменилось гневом:

— Это совершенно неприемлемо! Я непременно сообщу тете Шарлотте, что она должна обеспечить вас подходящим гардеробом.

— Вы этого не сделаете! – поспешно возразила Энн.

Господи, он что, сошел с ума? Ведь стоит ему еще раз проявить к ней неуместный интерес, и она наверняка окажется на улице. Уже то плохо, что она сидит в его обществе на глазах у всей деревни. Но сейчас хоть ненастная погода служила оправданием: вряд ли кто-то станет осуждать ее за стремление укрыться от дождя.

— Уверяю вас, – произнесла Энн, указывая глазами на перчатки, – что эта пара в гораздо лучшем состоянии, чем у многих других. – Ее взгляд упал на перчатки графа из роскошной мягкой кожи, небрежно брошенные на стол, и, откашлявшись, она добавила: – Вы исключение.

Лорд Уинстед неловко заерзал на стуле.

— Конечно, вполне возможно, что и ваши перчатки тоже были не раз шиты-перешиты, – ляпнула она, не подумав. – Отличие в том, что ваш камердинер убирает их с глаз долой, прежде чем вы успеете заметить, что они требуют ремонта.

Граф ничего не ответил, и Энн тотчас же устыдилась своих слов: она не должна была говорить как настоящий сноб, ей следовало быть выше этого.

— Простите…

Лорд Уинстед смотрел на нее еще некоторое время, а потом спросил:

— А почему мы говорим о перчатках?

— Понятия не имею.

Это было не совсем правдой. Хотя эту тему поднял граф, ей не стоило ее развивать, но Энн вдруг поняла, зачем это сделала: просто ей хотелось напомнить ему, насколько разное положение они занимают в обществе, а может, напомнить об этом себе…

— Довольно об этом! – решительно отрезала Энн, похлопав по злополучному предмету одежды ладонью.

Она вновь взглянула на графа, собираясь сказать что-то совершенно несущественное, но он ей так улыбнулся, что неожиданно для себя самой произнесла:

— Ваши раны почти зажили.

Она даже не осознавала, как сильно заплыл его глаз, но теперь, когда опухоль спала, улыбка его стала другой – пожалуй, более радостной.

Дэниел поднес руку к лицу.

— Вы о щеке?

— Нет, о глазе. Синяк все еще виден, но опухоль сошла, – в глазах Энн вспыхнуло сожаление. – А вот щека выглядит пока не так хорошо. Жаль, конечно, но это вполне ожидаемо. Обычно существенное улучшение таких ран наступает не скоро.

Граф удивленно вскинул брови:

— И как же вы стали таким специалистом в области синяков и порезов?

— Я ведь гувернантка, – пожала плечами Энн, решив, что этого объяснения вполне достаточно.

— Да, но вы наставница трех девочек…

Энн рассмеялась, оборвав графа:

— Думаете, девочки не способны на подобное?

— Неужели способны? У меня пять сестер, вы знаете. Но я все равно не помню, чтобы они пускали в ход кулаки.

— Бóльшую часть времени Фрэнсис воображает себя единорогом, – без обиняков сказала Энн. – Поверьте мне, шишек и синяков у нее бывает больше, чем у кого бы то ни было. К тому же мне доводилось обучать и мальчиков. Кто-то же должен готовить их к школе.

— Пожалуй, – согласился граф, пожимая плечами, затем, озорно вскинув брови, подался вперед и еле слышно спросил: – Будет ли с моей стороны неприлично признаться, что я несказанно польщен вашим вниманием к чертам моего лица?