Белые розы Равенсберга - Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем Страница 80

Когда все расходились вечером накануне первого мая, никто не обратил особенного внимания на то, что князь задержался до самого конца. Он, как участник торжества, проводил почетных гостей дома и пожелал спокойной ночи членам семьи, после чего граф Эрленштайн в последний раз лично проводил юную невесту в ее девичью комнатку, напротив которой располагалась его собственная спальня. И вот после этого, сказав Зигрид: «Спокойной ночи», князь Хохвальд тихо добавил: «На пару слов» – и открыл дверь ее комнаты. Она вошла туда ошеломленная, с бешено колотившимся сердцем. Но князь недолго держал ее в неведении. Без враждебности, но резко и серьезно он сказал, стоя перед ней:

— Зигрид, а что это давеча было с Ирис?

— Что? – запнулась она от испуга.

— Этот обморок, когда я пришел. Она сказала, что, похоже, заснула… Причем в твоем и Спини присутствии? Хотелось бы получить разъяснение относительно такого удивительного происшествия.

Хохвальд не испытывал к своей невестке большой симпатии, поэтому, видимо, взгляд его оказался более строгим, а тон – более повелительным, чем его снисходительное сердце допускало в других обстоятельствах. Когда же Зигрид молча опустила голову, это встревожило его еще сильнее, так что он повторил свой вопрос еще более требовательно.

— Я лишь думаю, поверишь ли ты мне, если я расскажу, что произошло, – проговорила она с горечью.

— Поверю ли? С каких пор я должен сомневаться в правдивости твоих слов? – отреагировал он холодно.

— Что ж, тогда… – начала Зигрид. – Мы с Ирис были в комнате одни, она сидела в низком кресле, а я покрывала вуалью лампу. При этом я на нее взглянула и смотрела довольно долго, сама не знаю почему. Она будто уснула – и тут пришел кавалер и сказал мне, что я, сама того не желая, ее загипнотизировала… О, видишь, ты мне не веришь! – с жаром заключила она.

— Только словам «сама того не желая», – возразил Хохвальд спокойно, но нахмурив лоб. – Но это неважно. А дальше?

— Дальше? – снова запнулась Зигрид. – Дальше кавалер приказал ей проснуться.

— Это вся правда? – спросил князь, явно преодолевая себя.

— Да.

— И вы не просили, случайно или в шутку – ты видишь, я склонен помочь тебе обелить себя, – что-нибудь искать, или делать, или провидеть? – продолжил Хохвальд.

Зигрид заносчиво выпрямилась.

— Мне не нужно обелять себя, – возразила она, враждебно глядя на него. – Мы и правда задали ей несколько вопросов: например, где ты находишься, и она сразу увидела, как ты выбираешь в цветочной лавке букет орхидей. Впрочем, речи ее были путаными – она упоминала какую-то тень, какую-то женщину, которую принимала то за себя, то за меня, то за один старый портрет из папиной коллекции, и несколько раз упоминала белые розы Равенсберга. И что? Я о подобном никогда не слышала.

— Есть одна легенда, – ответил князь Хохвальд, который слушал очень внимательно.

Потом он в задумчивости сделал несколько шагов туда-сюда, Зигрид не спускала с него горящих глаз.

— Тебе достаточно моего объяснения? – наконец спросила она.

— Вполне.

Он снова остановился перед ней и положил правую руку ей на плечо – прикосновение, от которого девушка вздрогнула и почувствовала, как кровь отхлынула от ее щек. Но она постаралась выдержать его взгляд, глаз не отвела…

— Зигрид, – сказал он серьезно и мягко, тем только ему присущим тоном, который проникал собеседнику прямо в сердце. – Зигрид, завтра я стану для тебя братом, и от всего сердца желал бы стать хорошим братом, помогать и советом, и делом. Но у каждого есть, как говорится, свои слабости, хотя я считаю, что Ирис – моя сила! И если кто-то заденет ее – тут для меня ограничений не будет. Предостерегаю тебя от этого и навсегда запрещаю проводить с Ирис какие-либо гипнотические эксперименты, а также допускать, чтобы это проделывал кто-то другой. Я не из тех, кто бросает слова на ветер, и лишь одно нарушение этого запрета – повторю, запрета!– и мы навсегда чужие. Надеюсь, ты меня поняла.