Дорогая первая жена - Даша Черничная Страница 82

Глава 48

Надия

Я не помню, сколько времени сидела вот так на полу в своей огромной дутой куртке.

Не помню, закрыла ли я квартиру, из которой уносилось прочь как ошпаренная.

Не помню, как села в машину. Возможно, я нарушила несколько правил дорожного движения.

Все видела как сквозь пелену.

Отдавать себе отчет в собственных действиях я начала лишь когда миновала пост охраны поселка, где живут родители Идара.

Добравшись до их дома, я не потратила ни одной лишней секунды на аккуратную парковку дорогой и красивой машины, подарка человека, которого я люблю.

Человека, родители которого причастны к смерти моих родителей.

Я не наивная. Я не глупая. Я не верю в чудеса и волшебное стечение обстоятельств.

Я верю в судьбу.

Стерву, которая насмехается над нами, когда ей становится смертельно скучно. Она играет нашими жизнями, тасуя их, как карточную колоду.

В душе пусто и холодно, будто и не было никогда в ней тепла и любви.

Во мне будто разом убили все хорошее, те крошечные робкие ростки чувства, которое обещало стать великим и многогранным.

Любовь, которая оказалась убита одной фотографией.

Что чувствуют люди, видящие последствия своих ужасающих решений? Как они спят по ночам? Продолжают ходить, улыбаться, шутить и жить совершенно обычную жизнь, зная, что другие люди гниют в земле просто потому, что чем-то мешали.

Пазл в моей голове складывается кривой. С грубо обрубленными краями. Побитые временем, выцветшие кусочки собрались в картину в какой-то степени, прозаическую.

Сколько таких историй, когда друг предает друга, а брат брата.

Иуда, Каин, Брут, Иаго, Данглар, Фернан Мондего.

Столько имен, лиц.

В этот список уходит и семья Юнусовых.

Так искренне и по-доброму улыбающиеся с зажатой в моей руке фотографии.

Я открываю калитку и, не встретив никакого сопротивления, захожу во двор предателей.

С неба сыплет снег. Совсем слабый, являющийся только лишь предзнаменованием зимы. В полы раскрытой куртки задувает холодный воздух, но я не чувствую ни холода, ни влаги на лице.

Только боль, от которой все горит внутри, и выхода этому огню нет. И не будет уже никогда.

Я открываю дверь в дом. Не потрудившись разуться, прохожу, оставляя грязь на полу.

Эту грязь можно убрать. Легко и просто. А вот что мне делать с грязью, которой измарали мою душу, позволив мне довериться змеям и полюбить их детеныша…

С порога я слышу шум на кухне и голос Риммы, которая мягко напевает мелодию на незнакомом языке. Эта песня кажется мне пришедшей из детства, будто мама напевала ее когда-то, замешивая тесто на пироги.

Но все это лишь мое больное воображение, конечно же.

Подхожу к кухне незаметно для Риммы и несколько секунд смотрю на нее.