Развод. Его холодное сердце - Дарина Королёва,Диана Абрамова Страница 82

— Ну так пусть извинится! — она разводит руками с таким видом, будто решает элементарную задачку. — Папа же извинился? И подарки прислал. И домик нам красивый такой купил. И мне звонит каждый день...

— Маша...

— И тебе грустно без него. И ему без нас. Вот зачем всем грустить? — она хмурит брови совсем как отец. — Взрослые такие странные! Всё усложняете.

Я смотрю на её недоуменное личико и думаю — может, она права? Может, мы действительно всё усложняем? Прячемся за красивыми словами о гордости, независимости, самодостаточности, а на самом деле просто боимся. Боимся снова довериться, снова поверить, снова полюбить.

Малыш в животе толкается, словно соглашаясь с сестрой. Осталось всего ничего до родов. Давид звонит каждый день, спрашивает о самочувствии, рассказывает, как обустраивает детскую в своем стамбульском доме — для наших "визитов".

— Мам, а можно я папе позвоню? Прямо сейчас?

— Конечно, солнышко.

Она убегает в дом за телефоном, а я остаюсь на веранде, глядя на золотой листопад. Может быть, наша девочка мудрее нас? Может, иногда стоит посмотреть на мир её глазами — где всё просто, где любовь важнее обид, где "сложно" — просто слово, которое придумали взрослые, чтобы спрятать свои страхи?

Из дома доносится её звонкий смех — она рассказывает отцу про кленовый букет и про новую куклу, которую он прислал вчера. В коробке с куклой была ещё одна записка, незаметная, явно не для детских глаз:

" Я учусь быть другим. Учусь любить не держа, заботиться не контролируя. Прости, что так поздно понял простые истины, прости, если слишком навязчив — я только учусь. "

А сегодня утром привезли коробку пахлавы — моей любимой, из кондитерской на Истикляле, куда мы ходили в первые дни знакомства. Записка гласила:

" Помнишь, как ты впервые попробовала её? Сказала — слишком сладко. А потом просила каждый день. Как и я — однажды попробовал твою любовь, а теперь не могу без неё жить. "

И что-то внутри меня оттаивает, тянется к детскому смеху, к далекому голосу в телефонной трубке, к этим неожиданно пронзительным запискам, к той простой истине, которую понимает пятилетний ребенок, а мы, взрослые, почему-то боимся.