Будет больно - Ольга Дашкова Страница 82

Но сегодня что-то не так. Атмосфера в доме изменилась, стала тяжелой, напряженной. Дворецкий, обычно вежливый и невозмутимый, избегал смотреть мне в глаза, когда впускал в дом. Горничная, протирающая статуэтки в холле, вздрогнула, уронила тряпку, когда я поздоровалась.

А Виктория… я не видела ее сегодня. Наверное, это и настораживает больше всего.

Вчера вечером я случайно открыла одну из социальных сетей и наткнулась на фотографии Златы. И то, что я увидела, поразило меня как удар под дых.

Злата в Дубае. Фотографии роскошного отеля с видом на Персидский залив, яхты, пляжи, рестораны. Десятки снимков, и на всех она одна, но чувствуется, что за кадром кто-то есть – тот, кто делает эти фотографии, тот, кто оплачивает этот отдых.

«Вторая неделя в раю с самым лучшим мужчиной», – подпись под одной из фотографий. И дата – именно тогда, когда Александр Генрихович якобы уехал в командировку.

Внутри все похолодело от понимания. Тот «перспективный дядечка», о котором Злата рассказывала с таким энтузиазмом, – отец Арнольда. Человек, которого я ненавижу, сейчас развлекается в Дубае с девушкой, которую я считала своей близкой подругой.

Я не спала всю ночь, прокручивая в голове наши разговоры со Златой, пытаясь понять – это она рассказала ему про нас с Арнольдом или Андрей? Она выдала меня, не зная, что делает? Или, зная, все равно выдала? Или она вообще не представляла, кто такой Арнольд?

Дверь детской открывается без стука, и входит дворецкий, его лицо непроницаемо, но глаза… в глазах что-то похожее на сочувствие.

— София Валерьевна, Александр Генрихович просит вас зайти к нему в кабинет.

Сердце пропускает удар. Он вернулся.

— Прямо сейчас? – голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость.

— Да. Он сказал, что это не займет много времени, и вы успеете к началу занятия с Мартой.

Киваю, медленно поднимаюсь, разглаживая несуществующие складки на юбке. Руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляет, не дает панике полностью захлестнуть сознание.

Иду за дворецким по длинным коридорам, мимо картин в тяжелых рамах, мимо антикварных столиков с вазами, мимо всей этой показной роскоши, которая теперь кажется зловещей декорацией для разыгравшейся драмы.

С каждым шагом тревога нарастает, превращаясь в ледяной ком страха. Что он хочет? Зачем вызывает? Узнал что-то новое? Решил осуществить свои угрозы?

Дворецкий останавливается перед массивной дубовой дверью, стучит, дожидается короткого «Войдите» и открывает ее передо мной, чуть кивая – проходите.

Кабинет Александра Генриховича огромен. Высокие потолки, темные панели на стенах, тяжелые шторы, массивный письменный стол у окна. Сам хозяин сидит в кресле, просматривая какие-то бумаги. Не поднимает головы, когда я вхожу, словно я недостойна даже этого маленького проявления вежливости.

— Проходите, София Валерьевна, – его голос звучит неожиданно мягко. – Присаживайтесь.

Сажусь на краешек кресла напротив, спина прямая, руки сложены на коленях, как примерная ученица перед строгим директором. Александр Генрихович наконец поднимает взгляд, и я вздрагиваю. Его глаза, такие похожие на глаза Арнольда, смотрят на меня с каким-то странным интересом, словно я редкий экземпляр бабочки, которую он собирается приколоть к подставке булавкой.