Другие методы - Полина Ветер Страница 83

В голове проносится только одна мысль: «Только бы ничего катастрофически серьёзного с моей девочкой…»

Память сразу подкидывает картинки нашей ночной поездки в клинику с дачи Василича, когда я после многих лет забвения снова почувствовал, что такое настоящий страх.

За себя мне бояться нечего, но, как оказалось, из-за Ольги я заново стал испытывать давно забытые мне чувства. И сейчас в груди дрожит это мерзкое, что зовётся тревогой, и не даёт мыслить рационально.

Конечно, как только оцепенение спадает, я сразу набираю Арама. Но вместо него на звонок отвечает какая-то девчушка.

— Сергей Викторович, здравствуйте! – бодро приветствует она.

— Кто вы?

— Арам Суренович не может подойти к телефону, он велел мне поговорить с вами, если вы позвоните. Он сейчас в операционной.

— Что случилось?

— У вашей супруги поднялось давление, она позвонила доктору. Было принято решение о госпитализации, но, к сожалению, по пути в клинику ей стало хуже. Арам Суренович сейчас проводит кесарево сечение, чтобы спасти маму и, по возможности, малыша.

Тревога сменяется злостью. На себя в первую очередь.

Какого хрена я сейчас здесь, в своей квартире, намываю яйца, пока моя жена и дочь подвергаются такой опасности?

— Я сейчас приеду. – Бросаю и отключаюсь.

Минуты полторы уходит на то, чтобы нацепить одежду и выскочить в подъезд, дорога до клиники – ещё двадцать. Меня трясёт почему-то, необычное ощущение, а ещё нехорошее предчувствие грызёт изнутри, прямо как голодная собака плесневелую кость.

— Где Арам? – Буквально набрасываюсь на администратора у стойки рецепции.

— Он ещё на операции, – сразу останавливает она мой пыл. – Я сейчас позову медсестру, она вас проводит в зону ожидания.

Надрессированные сучки…

Противоречивые чувства раздирают меня. Хочется послать на хрен все приличия и ворваться в операционную, чтобы убедиться: моя девочка там и её жизни ничто не угрожает. С другой стороны, если что-то пойдёт не так, я, наверное, переубиваю всех, включая армянина, с которым мы дружим уже много лет.

Стройная высокая женщина средних лет подходит и обращается ко мне:

— Доброй ночи, Сергей Викторович. Пойдёмте со мной.

Я направляюсь за медсестрой в зону ожидания, понимая, что каждая минута сейчас будет длиться дольше всего этого месяца, но выбора у меня нет.

— Понимаю вашу озабоченность и переживания… – говорит она, указывая на кресло у горшка с фикусом. – Арам Суренович делает всё возможное, чтобы операция прошла успешно. Вы и сами знаете, как он относится к своему делу. Нужно просто подождать. Если хотите, за углом есть кофейный аппарат. Как только доктор освободится, он выйдет к вам.

Женщина улыбается и уходит, а я даже комментировать это не хочу.

Вариантов с неудачным исходом быть просто не может.

Иначе я не прощу этого Араму, а он – мне.

Кофе мне кажется кислым, поэтому я ставлю на столик практически нетронутый стакан. Персонал клиники то и дело снуёт мимо меня по своим делам, за окном уже глубокая ночь, а меня вдруг посещает мысль, что мы с Олей даже не договорились об имени для дочери. Интересно было бы знать, какие у неё варианты, потому что я об этом вообще не подумал.

Мелькает мысль позвонить Дане, но тот, узнав, что случилось, сразу же примчится в клинику. А тут только наше с женой дело. Пусть это эгоистично, но мне плевать. Никто не отнимет у меня этого снова. Ни работа, ни сын, ни даже сама Оля.