Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова Страница 83

54 глава. Я скоро вернусь

— Посиди здесь. Только тихо. Мне к доктору надо ненадолго сходить.

— Мам, а он кто? Р-робот? — испуганно.

— Почему робот? Это же Никита. Ты не узнала его, что ли? Он… Папа твой.

— Папа? — озадаченно. — А где он был?

— Далеко. Плавал по морям, по океанам на огромном корабле. А теперь вот, к нам вернулся.

— Тепеврь с нами будет?

— Да. С нами. Только не трогай его. Обещаешь?

— А он спит?

— Спит. Не нужно будить. Доктор будить не разрешает. Обещаешь?

— Да. Не буду тр-ровгать.

Слышу, как Яся уходит, как со скрипом закрывается дверь.

Чувствую, что Розочка где-то совсем-совсем рядом.

Силюсь открыть глаза, но веки такие тяжёлые, словно на каждое по кирпичу положили. Не получается.

— Спи, спи-и-и, — шепчет Розочка вдруг прямо в ухо, потом отодвигается и продолжает громче. — А я тебе сказку р-р-раскажу. Жили-были колобок и р-рукавичка. Жили на кр-раю сивнего мор-ря… И вот колобок говор-рит. Дай мне р-рукавичка р-ружье, пойду я на охоту…

Тянет меня за указательный палец. Потом за большой.

Потом, затаившись, приближается к голове.

Я не вижу, но чувствую.

Чувствительно тыкает пальцем в щеку.

От неожиданности я каким-то чудесным образом резко преодолеваю своё бессилие и распахиваю глаза.

— Оё-ёй! — испуганно вскрикивает, отшатывается назад, цепляет стоящий у моей кровати стул. Стул с грохотом падает. Ребёнок исчезает из зоны моей видимости, как будто прячется куда-то под кровать.

— Р-розочка? — рычу хриплым жутким голосом, который как будто не мне принадлежит. Её имя так дерет горло, как будто я глотаю наждачную бумагу.

— Я нечаянно! — плаксивым голоском снизу.

— Да не плачь, всё в порядке, — бестолково взмахиваю рукой, как будто пытаюсь её нащупать.

Выглядывает совсем рядом из-под кровати.

Длинные волосы заплетены в две толстенькие косички. Бровки страдальчески сведены домиком.

— А зачем у тебя трубки? — показывает пальцем на моё лицо.

Свожу глаза к носу, пытаясь рассмотреть себя.

Розочка хихикает. Видимо, я комично выгляжу.

Из носа, действительно, торчит трубка. Сглатываю, ощущая ее, как чужеродный предмет где-то там, внутри. Горло и нос дерет, как при сильной ангине.

И я внезапно вспоминаю.

Я когда отключался там, в своей квартире, с Миланой, почему-то думал, что всё, что возвращения не будет. Что я умираю.

Было страшно. Реально страшно.

Казалось, что сердце в груди разрывается — что вот-вот лопнет, не выдержав какого-то нереального давления. И горячо-горячо было слева, словно изнутри кипятком обдали.

И думалось о том, что ничего не успел. Ни пожить. Ни ребёнка вырастить. И она меня не вспомнит даже, когда станет взрослой. Потому что я с нею и не был-то толком, и сам не успел почувствовать себя отцом.

И мне в последние минуты было горько-горько, как будто я впустую всю свою жизнь потратил.

А вот, оказывается, это ещё не всё!

И я, оказывается, ещё всё-всё успею!

Тяну к ней руку. Вкладывает свою ладошку.

— А ты и вправду мой папа?

Улыбаюсь.

— И вправду.

— И жить будешь с нами?

— Буду.

— И куклу мне купишь? Большую такую, как дерево?

— Куплю…

Любую куплю, какую ты только пожелаешь!

В палату врывается Яся.

— Розочка, негодная девчонка! Я же сказала, не трогать его!

Яся в белом халате бежит к нам, подхватывает стул. Ставит его в сторону, наклоняется надо мной. Пытливо вглядывается в глаза.