Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова Страница 83

От крика Покровского в трубку закладывало уши, и я все терпеливо сносил, я позволял ему выплеснуть эмоции, ему это надо, мои оправдания сейчас ничего не дадут. Что бы я ни говорил, Тихон не услышит.

— Тихон, я…

— Молчи, блядь. Даю тебе пару часов. Я как раз еду. И я буду убивать всех, в том числе и тебя.

Покровский отключился. А я до такой степени сжал трубку смартфона, что по экрану пошла сетка трещин.

Дерьмо! Все дерьмо!

Но я сделал бы точно так же, будь я на его месте. И тем не менее я начал оправдываться, как пацан, который разбил мячом окно в третьем классе. Нет мне оправдания, нет мне прощения. Но ведь я действительно проверял. По всем своим каналам проверил, кто она такая. Ее никто не искал.

Это вопрос уже к Покровскому. Почему он не следил за своей дочерью? Почему допустил, чтобы она оказалась в моем городе, что ее чуть было не похитили на моих глазах, только я помешал? Но это уже дела третьи и четвертые.

Надо спасать мою девочку. А потом я буду готов принять пулю, вторую, третью. Любую от ее отца. Лишь бы она была жива.

— Игнат, куда ты? Ребята узнали, эта дорога ведет через лес, километров десять до трассы, поехали, мы по камерам пробиваем, куда он двинулся.

— Да, хорошо. – Я остановился, понимая, что ушел далеко в лес, похолодало, но я этого не замечал. – Ты узнал, откуда Алена, где она жила?

— Да, не поверишь.

Посмотрел на друга, направился обратно, все еще сжимая в одной руке телефон, а в другой – туфлю Алены.

— Из Англии, она там живет уже много лет с матерью своей, та вышла замуж второй раз и недавно родила.

— Англия?

— Да, я сам в шоке. Покровская оказалась с загадкой, учится там в колледже, ведет обычную жизнь подростка.

Покашлял, Марат отвернулся, по его мнению, я связался с малолеткой, но эта девчонка так глубоко проникла под кожу, пустила там свой сладкий яд, что я готов умереть за нее.

Но для начала кое-кого нужно убить.

Глава 39. Алена

— Проснись, Барби, проснись, милая.

— Нет-нет. Нет, я не хочу.

Жмурюсь, закрываю лицо руками, потому что на меня что-то капает. Хочу улыбнуться, но мне очень больно. Даже шевелюсь с трудом.

— Проснись, малышка, проснись.

— Нет, Игнат, нет. Я не хочу, пожалуйста. Давай еще поспим, мне так хорошо. Я не хочу возвращаться в этот кошмар.

— Проснись! Эй, очнись!

Выныриваю из своего забвения резко, открываю глаза. Вокруг темнота. Надо мной нависает человек и льет на лицо воду из бутылки. Лучше бы я осталась в том сне, где Игнат будил меня, где был нежен. Но я даже там чувствовала боль.

— Эй, умирать рано. Еще не сдохли все твои мужики. Но ты отправишься вслед за ними, потому что ты не нужна. Ты будешь отработанным материалом, детка. Готовься к этому. Но вырубаться сейчас нельзя.

В моем рту уже нет кляпа, жутко сухо. Видимо, я отключилась, пока мы ехали. Мужчина нависал надо мной очень низко, заглядывал в глаза, а мне хотелось плюнуть ему в лицо. Я все еще лежала на заднем сиденье автомобиля, тело затекло, даже пошевелиться было трудно, голова смертельно болела. Но это означало лишь то, что я жива.

Во рту пересохло, облизала губы, но даже если он предложит мне воду, я ее пить не буду. Неизвестно, что там подмешано.

— Черт! Ты даже такая замученная— сексуальная штучка. Тебе нравилось, когда Игнат тебя трахал? Так и думал, что ты шлюха.