Время ласточек - Екатерина Блынская Страница 85

— А вдруг… будет маленький… – с волнением задыхался Глеб, снова разводя ее руки, чтобы хоть что-то успеть сказать.

— Не будет!

— Сначала нам надо пожениться… – шептал Глеб.

— Какой ты глупый! О чем ты сейчас думаешь? Думай обо мне. Смотри на меня.

И она укладывала его ладони себе на грудь, словно созданную для них и только для них, словно она была вылита по форме для его рук, приносящих смерть и восславляющих жизнь.

Он, не думая, не мысля, предался этому жадному огню и уже сам не надеялся выйти из него живым.

Пусть все будет так, пусть свершится невозможное, но только пусть оно свершится.

Казалось, им не хватит дыхания жить друг без друга.

Лизе в эту единственную ночь между двумя днями приснился сон. Подошла незнакомая длинноволосая девушка (не она ли сама?) и взяла ее руку, перевернув ладонью вверх, и читала по линиям:

— Чем быстрее ты откажешься от него, тем лучше. Потому что он – твоя беда.

Лиза очнулась от Лелькиных петухов, перебирая эти нехорошие слова в голове и даже записав их в тетрадочку. В пять утра солнце уже поднялось над лесом. Мать с отцом должны были приехать сегодня.

— Глеб… открой глаза. Мы потеряли счет времени, – улыбаясь и выпрастываясь из своих запутанных волос, сказала Лиза, и тут же он схватил ее в руки и бросил в подушки, не пуская своим телом встать.

— Нет, нет… я готов… готов… – шепнул он спросонку.

— Что ты готов, к чему…

Глеб раскинул руки:

— Умереть. И ты умирай вместе со мной. Лучше не надо больше жить.

Лиза вскочила с постели, натянула сарафан и села заплетаться.

— Мавка*, – сказал Глеб. – Ты просто мавка, кохана. Я, наверное, уже умер и попал в рай. А тебе домовой косицу сплел, смотри…

Он нашел в ее волосах запутанную прядь и хотел затащить Лизу в постель, назад.

Лиза толкнула его голой пяткой.

— Пора воскреснуть. Постельное белье – в машинку.

Лиза взяла ведро и вышла на свет. Солнце еще не согрело землю и не извело в небо росу.

Лиза, чтобы побыстрей проснуться, пошла босиком до колодца. Она старалась не шуметь ведром, опускала его тихо, но шум вала все равно далеко улетал в чистой пустоте утра. Из леса на дорогу выгнал телят Гапал, проехал голубоглазый лесничонок Владик, осторожно кивнув Лизе. Гапал прошел за ним с пугой.

Со двора Дроныча и от Рядых вышли коровы и заспанные хозяйки: Шурка-Шкурка и тетка Людка с испанским лицом. Лиза несла ведро, но на полпути от колодца, напротив дома Лельки, Глеб – без рубашки, в одних джинсах – перехватил его. Лиза оглянулась. Обе соседки, опустив глаза, подглядывали, шумно балаболя на хозяйственные темы. Но как только Глеб перенял ведро у Лизы, увидав это, они скрылись за воротами. Глеб притянул Лизу к себе и с долгим поцелуем прижался к ней, вороша ее только что заплетенную косу.

Лиза уронила ведро. Опомнившись, она отскочила от Глеба.

— Здаров! – крикнул подошедший Гапал, потирая красные глаза. – Как ваше ничего? Где нонче пасти, братэлло?

— С пивом потянет! Гони сегодня под Обуховку и пусти их на то пастбище, где я был во второк*, чтоб они там все дособрали. А то есть там один… потерпевший… пасун, мать его… Пусть его бабы нахлобучат за то, что коровы придут порожние*, – отозвался Глеб и, подняв ведро, пошел до колодца.

Гапал, посвистывая, махнул Лизе. Та, обхватив озябшие плечи, стояла у двора.