Не смей меня желать - Анна Одувалова Страница 87

— Марк… – испуганно шепчет Ника, глядя на меня огромными испуганными глазами. – Марк!

Кровь выступает на губах, сознание путается, но я улыбаюсь и шепчу:

— Ты же знаешь, как я люблю, когда ты подо мной…

— Марк! – вопит Ника, обнимая лицо руками, а капли крови падают ей на губы. – Посмотри на меня!

Но я не могу. Уже нет. Наверное, надо с нее слезть, но и это не получается. Сознание медленно уплывает, пока не меркнет окончательно.

Уже не чувствую, как аккуратно, стараясь не потревожить, из-под меня выбирается Ника. Как она орет, чтобы не смели меня трогать, и стоит на коленях рядом до приезда «Скорой». Самбурский обнимает ее за плечи и что-то шепчет на ухо, уговаривает уехать и провериться самой, но Ника отказывается и сдается, только когда меня грузят в машину «Скорой», а ее не пускают.

— Поехали домой, – просит Самбурский. – Пожалуйста. Сейчас ты ничем ему не поможешь.

Марк

Голова болит. Точнее, болит все, особенно ребра, куда попал нож, но головная боль особенно выматывает. Она и слабость. Сегодня меня перевели из интенсивной терапии в обычную палату.

Ну как – обычную? Палату, которую оплатил Самбурский. Одиночную, с вежливыми медсестрами, которые так и норовят залезть ко мне под одеяло. Будто мне есть дело до их коротких халатиков и расстегнутых верхних пуговиц.

Раньше – может быть. А сейчас в голове одна Ника, которую все же удалось прикрыть собой. Надеюсь, она не пострадала. Не должна была.

С сегодняшнего дня пускают посетителей, и с утра у моей кровати уже рыдала мать. Говорила, что хотел приехать брат, но ему не так-то просто вырваться. Я это прекрасно знаю, поэтому и в мыслях нет обижаться. А больше я никого не жду. Поэтому, когда открывается дверь, дергаюсь от неожиданности. «Ника», – мелькает в воспаленном сознании.

Но это не она. Самбурский.

— Смотри-ка, очнулся, спящая красавица, – довольно говорит он и по-хозяйски опускается на свободный стул. – Я пришел тебя поблагодарить.

— Не стоит.

— Ты рисковал ради нее жизнью.

— Это единственное, что я умею действительно хорошо. Рисковать своей жизнью, чтобы спасти других. Не самое ценное качество.

— Ну как сказать… – задумчиво произносит Самбурский, вздыхает и добавляет: – Но сегодня мы не будем с тобой о работе. Ты слаб, восстанавливайся.

— А о чем будем? – напрягаюсь я, но Самбурский удивляет.

— Я посчитал, тебе интересно узнать всю историю от начала и до конца.

— Про Георгия?

— Именно про него. Но если не хочешь, то сделаем вид, что я просто пришел сказать спасибо. И поверь, я выражу его не только вербально. Ты получишь всю сумму, указанную в контракте, со всеми форс-мажорами. Неважно, что мы его разорвали. Ты вернулся. И именно ты ее спас.

— Не стоит.

— Не отказывайся никогда от денег, особенно если честно их заслужил. А сейчас слушай и не раздражай меня упрямством.

Откидываюсь на подушки и прикрываю глаза, делая вид, будто устал, но, превозмогая слабость, готов слушать. На самом же деле меня волнует всего один вопрос.

— Как дела у Ники?

— У нее все хорошо, – сухо отзывается Самбурский, явно не желая продолжать тему.

— Она не пострадала?

— Нет. Ну так что, слушать будешь? – В голосе Самбурского раздражение, и я киваю, потому что и правда интересно.

— Ты оказался полностью прав. Ты единственный, кто его раскусил. Может, мы были не очень внимательными к мелочам, а его досье такое, что не прикопаешься. Может, он действительно так умен. Я сам его почти не знал. Ну учились в параллельных классах. Да, бизнес начали мутить в одно время, он прогорел и пропал, а я выплыл и пошел дальше, как дальше пошел Леньков, как пошел дальше Ширшов – отец Дашки. А Гриша… Гриша стерся из памяти. Про него и не вспоминали.