Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова Страница 87

Золотарёв и Розочка несут мои немногочисленные больничные пожитки.

Сам я ковыляю, как старик, с тоской мысленно ругая себя за то, что отказался от инвалидной коляски. На ней бы я добрался до машины раз в пять быстрее.

У крыльца меня ждёт практически карета — машина Сергея Николаевича Пылёва, того самого следователя, с которым мне недавно довелось беседовать. Непросто было найти его телефон, но нам с Лёхой это удалось. Но удивительнее даже не это, а тот факт, что он и слушать объяснений не стал. Сразу сказал, что выезжает.

— Всё-таки выжил, да, Воронец? — посмеивается следователь. — Молодец! За твою жизни целые гладиаторские бои были. Женские.

Выжил? Откуда он знает? Какие бои?

На мой вопросительный взгляд следователь отвечает не сразу.

— Эх, чувствую себя феей-крестной, которая приняла непосредственное участие в спасении жизни. Позавчера я был на вызове у вас дома. Вообще, я на вызова сам не езжу. Не по чину уже. Но случайно услыхал адрес! Вспомнил, что в твоей объяснительной, Воронец, был такой же. Понял, что это именно туда. В общем, два дня назад я видел эту вашу Ясю. Отпустил её с паспортами, чтобы она документы на операцию подготовила. Через час она паспорта обратно привезла.

Меня многое из его рассказа удивляет, но я пока не в силах спрашивать.

Мне бы как-то Ясю найти и… пережить, пересилить это жуткое состояние, когда мозг худо-бедно работает, а тело почти не слушается!

— Я ее сегодня утром видел, — поясняю ему, потому что, наверное, важно знать время, когда она точно была со мной. — Ну, или днем. Я не успел понять.

Я и сейчас с трудом осознаю ситуацию — слабость такая, что просто от движения машины перед глазами вертолеты.

Сбоку ко мне льнет Розочка.

Понятно, что остальных она толком не знает, видимо интуитивно выбирает себе защитника.

А из меня защитник вообще никакой сейчас.

Нет сил, чтобы даже по голове ребенка погладить.

— Нужно Розочку бабушке отвезти.

— Нет! — неожиданно возражает. — С тобой буду! Маму искать!

— Ты же кушать хотела, — пытаюсь ее уговорить.

Насупившись, и сложив на груди руки, смотрит прямо перед собой, дергаясь на каждую мою попытку погладить по плечу.

— А мы с мамой сразу к тебе приедем, как только она найдется…

— С тобой!

— А мы тебе купим что-нибудь?

— С тобой!

— У-у-у, вреднючая какая, — с переднего сиденья качает головой Золотарёв. — Вот поэтому я и не хочу детей.

— Не вр-редню-ю-ючая, — всхлипывает она.

Обнимаю. Бедненькая…

— Розочка, а хочешь, мы тебя к моим пацанам отвезем? У нас есть пёсик маленький. Его можно гладить. И кот, который бегает за палочкой, — спрашивает Пылёв.

Заинтересованно задумывается, склонив на бок голову.

И пусть, возможно, это и не очень-то удобно — еще и ребенка на семью следователя повесить, я другого выхода не вижу сейчас совсем.

— Поиграешься там, а мы тебя попозже заберем.

— С мамой?

Господи, я очень надеюсь, что с мамой!

— Конечно.

Возле небольшого ухоженного коттеджа в частном секторе нас уже ждут — Пылёв звонит по пути домой, предупреждает жену. Выходит та самая светловолосая женщина, всё также держащая на руках мальчишку. У пацана в руках бутылка с большой резиновой соской, такой древней, типа, как из нашего детства. И он ее не столько сосет, сколько грызет, яростно терзаяя зубами.